В эту перебранку, которая, впрочем, была беззлобной и как будто привычной, Лжедмитриевна не вмешивалась. Она молча переводила взгляд с одного говорившего на другого.
— Боря, нужно съесть, — это уже Алексей Палыч, перешедший в ряды противника, начал понемногу предавать своего верного друга.
— Ешь, Боря, — почти ласково сказала Мартышка.
Выслушивать дальше уговоры было уже просто глупо. Борис сунул одну печенину в рот и раскусил ее с такой силой, словно на зубах у него была эта самая Мартышка.
После еды все принялись обуваться. Носки и кеды на камнях просохли, а у водоносов они почти высохли на ногах.
Алексей Палыч натягивал кеды, которые были на размер меньше, чем нужно. Стасик заметил и это.
— Выкиньте стельки, — посоветовал он.
— Спасибо, — послушно отозвался Алексей Палыч.
Стасик усмехнулся. Алексей Палыч понял, что начинает попадать в зависимое и подчиненное положение. Этого допускать было нельзя. Только он да Борис знали об опасности, и только они могли ее предотвратить. Если, конечно, могли…
«Нужно держаться увереннее, — подумал Алексей Палыч. — Ведь управляюсь я с такими же в школе».
Между тем группа уже навьючилась рюкзаками и зашагала к лесу.
Алексей Палыч с сожалением взглянул на полуботинки, нежившиеся под солнцем на макушке камня. Почти новенькие, натуральной кожи, не купленные, а «достанные» его женой путем мелких унижений и крупных знакомств. Теперь эти полуботинки с молчаливым упреком смотрели на своего хозяина, словно понимали, что расстаются с ним навсегда.
Алексей Палыч махнул рукой и направился вслед за группой.
Борис шел за ним, волоча по земле свитер, — это была последняя попытка сопротивления, увы, никем не замеченная. Свитер цеплялся за сухие веточки вереска, и спустя минуту Борис перекинул его через плечо. А когда комары, радостно завывая, бросились в очередную атаку, он окончательно смирился и натянул свитер поверх рубашки.
Не спасай кого не надо
Спустившись с гряды, группа вошла в веселый березовый лес.
Листва уже набрала полную силу, но была по-юному свежей, поблескивала на солнце, и оттого лес казался приветливым и дружелюбным. Трава еще не вытянулась во весь рост — идти было легко. В новых кедах Алексей Палыч ощущал даже некоторую упругость в ногах. Исчезла одышка, свободнее стали движения. Неожиданно возникли воспоминания о давно забытой волейбольной молодости, студенческих кроссах и зачетах по физкультуре.
«Еще не поздно, — подумал Алексей Палыч, — Вернусь, куплю костюм, буду бегать. Теперь многие бегают… Основа жизни — движение».
Тут Алексей Палыч обо что-то споткнулся и грохнулся грудью о землю. Физкультурные планы разом вылетели из него: для того чтобы бегать кроссы, нужно было еще вернуться домой.
Теперь Борис и Алексей Палыч шли рядом.
— Как ты думаешь, Борис?.. — спросил Алексей Палыч. — Куда мы все-таки идем?
— По компасу шпарит, — отозвался Борис. — Вы разве не видели: у нее на шее компас подвешен?
Алексей Палыч вспомнил: на груди Лжедмитриевны болталась плексигласовая пластинка со встроенным в нее компасом.
Алексей Палыч вздохнул.
— Первый день на Земле и уже все знает…
— Другая рассказала. Она ведь тоже шпионка. У них, может, кругом шпионы. А может, все на Земле — шпионы, одни мы с вами нормальные?
Черный юмор Бориса носил слишком общий характер. Сейчас Алексея Палыча интересовали дела более конкретные.
— А ребята, как они тебе?
— Нормальные. Мартышку сразу видно — противная. Значит, настоящая.
— Надо выработать какую-то линию поведения, — сказал Алексей Палыч и снова грохнулся на землю. Свою мысль он закончил уже лежа: — Иначе мы ничего не сможем сделать. Я знаю о твоей нелюбви к девочкам. Придет время, ты изменишь свою позицию…
— Вот еще! — возмутился Борис, глядя на своего учителя сверху вниз.
— Не будем спорить. Во-первых, нельзя ссориться с ребятами. Во-вторых, — продолжал Алексей Палыч, поднимаясь на четвереньки, — нужно как-то делить с ними трудности — взять на себя часть груза и так далее…
Последние слова учителя находились в таком противоречии с положением его тела, что Борис, впервые за весь день, улыбнулся.
— Ничего смешного нет! — рассердился Алексей Палыч. — Я впервые за двадцать лет надел кеды.
— В кедах-то легче…
Смех распирал Бориса. Он отвернулся и взглядом поймал группу. Последний рюкзак едва заметно маячил между стволами.