— Отстаньте вы от меня! — сказал Алексей Палыч, вытряхивая песок из обуви.
— Мне кажется, я объяснила логично.
— И рационально, а также разумно, — заметил Алексей Палыч, стаскивая промокшие носки. Несмотря на теплую воду, песок был холодным, и песчинки неприятно терли озябшую кожу.
Лжедмитриевна, словно Алексей Палыч был ей что-то должен, снова присела рядом с ним и спросила как ни в чем не бывало:
— Алексей Палыч, мне кажется, что вы сейчас сердитесь. Скажите, что вы при этом испытываете? Это неприятное состояние?
— Я не кролик! Нечего меня исследовать! — заявил Алексей Палыч. — Да и вообще — зачем вы пришли на берег? Я вас не звал.
— Я хотела вас успокоить.
— Вам же нужны эмоции…
— Мне кажется, что вы испытываете сейчас неприятное состояние. Это отрицательная эмоция? Как сделать ее положительной?
— С чего это вы вдруг стали обо мне беспокоиться?
— Мне кажется, что я должна это сделать.
— У нас есть поговорка: если кажется — перекрестись.
— Это как?
Алексей Палыч показал. Лжедмитриевна повторила.
— Помогло? — спросила она.
Алексей Палыч, хоть и продолжал потихоньку кипеть, не мог не улыбнуться.
— Помогло! — обрадовалась Лжедмитриевна.
— Идемте спать, — сказал Алексей Палыч.
Когда Алексей Палыч вернулся на стоянку, небо над головой уже начало заметно светлеть. Понимая, что сегодня вряд ли удастся заснуть, он все же залез в чехол и начал елозить ногами, пытаясь согреть одну ступню о другую.
Переправа
Утром разбудил всех Веник.
Он носился между палатками и лаял негодующе, с подвыванием, словно жаловался. Собрав достаточное количество зрителей, он храбро отбежал метров на двадцать от стоянки и взвыл.
Весь этот гнев был обращен против лосихи. Она стояла неподалеку от палаток, нюхала воздух и спокойно слушала собачью ругань. А Веник бушевал. Чувства, самые разнообразные, в нем не умещались: он побаивался крупного зверя, но притворялся хр-р-рабрецом; ему одновременно хотелось и броситься в атаку и укрыться за хозяйскими спинами. Но главным чувством, которое им сейчас владело, была ревность. Больше всего Веник боялся, чтобы хозяева не приняли этого зверя в свою компанию: он прекрасно понимал, сколько каши может съесть такое чудовище.
Валентина достала кусочек печенья и медленно двинулась к лосихе с протянутой рукой. Веник прямо-таки взорвался от возмущения. Теперь он лаял поочередно то на лосиху, то на Валентину и даже подпрыгнул, пытаясь выхватить печенье. Сделал он это, конечно, не из жадности, а просто в воспитательных целях.
Лосиха запрядала ушами, с отвращением потрясла головой: шумная компания ей надоела. Она развернулась и плавной рысью удалилась в сторону леса. Веник преследовал ее, держась на разумном расстоянии. Далеко в лес он не пошел и скоро вернулся. Совершив возле рюкзака с продуктами круг победителя, Веник лизнул его и улегся рядом.
— У лося самое вкусное — язык и губы, — сообщил Шурик.
— А ты ел?
— Читал.
— Молодец, — сказал Стасик. — Когда продукты кончатся, будешь нам рассказывать вместо обеда. Елена Дмитна, после завтрака переправляемся?
— У тебя есть другие предложения?
— Нет.
— Тогда не спрашивай.
— Я в смысле переправы. Кто первый, кто последний…
— Решайте.
Стасик вздохнул. Ему не хотелось слишком много командовать. Могла бы и руководительница немного поруководить. Но видно, таков был ее стиль — полная самостоятельность.
После завтрака, мытья посуды и сборов начали составлять экипажи. Всем хотелось попасть в первый рейс. По этому поводу немного пошумели, но Стасик заявил:
— Вот что, дети мои. Так не пойдет. Вы сами выбрали меня, даже тайным голосованием…
— Все шесть голосов… — подтвердил Шурик. — Не такое уж и тайное это голосование.
— Можешь не намекать. Если я согласен быть заместителем, то почему я должен голосовать против себя?
— Логично, — сказала Лжедмитриевна.
— Я тоже так думаю, — согласился Стасик. — Если я не подхожу, то назначайте любого другого. Но в таких делах, как на корабле, командовать должен один человек.
— Ты, — сказал Шурик, но в тоне его чувствовалось сопротивление.
— Хочешь, чтобы ты? — спросил Стасик.
— Не хочу, я малограмотный.