— Я же сказала: все на стеллажах, — повторила девушка, не меняя позиции.
Тут следует сразу оговориться. Перед Алексеем Палычем стояла не бездельница и не грубиянка продавщица — из тех, которые видят в покупателях своих личных врагов. И не бездушная это была девушка, и не какая-нибудь уродина со скверным характером. Если разобраться, то виноват был сам Алексей Палыч. Просто зашел он не вовремя. Девушка была занята важным делом: в маленькое зеркальце она рассматривала прыщик, вскочивший у нее на левой брови. Одновременно она решала важный вопрос: сковырнуть или оставить? Поэтому каждому должно быть понятно, что Алексей Палыч со своими делами был ей ни к чему.
Однако и Алексея Палыча можно понять. Деваться ему было некуда.
— Простите, но я хотел бы…
— О господи! — сказала продавщица, оборачиваясь. — Никакой совести у людей нет! Вам же русским языком ска… — И вдруг лицо девушки из скучного и недовольного мгновенно превратилось в приветливое и улыбающееся. — Алексей Палыч, здравствуйте! — сказала она. — Что бы вы хотели, Алексей Палыч?
Алексей Палыч напрягся, вспоминая, как зовут его бывшую ученицу.
— Здравствуй, Клава, — осторожно сказал Алексей Палыч и понял, что угадал. — Мне бы комплект одежды для мальчика.
— На какой возраст?
— Примерно на такой, — Алексей Палыч отметил рукой высоту на уровне своего плеча.
— Сорок второй, — определила Клава. Она огляделась и добавила шепотом, хотя в отделе по-прежнему никого не было: — Есть джинсовый костюм…
— А это хорошо? — спросил Алексей Палыч, тоже невольно понижая голос.
— Да вы что, Алексей Палыч! — изумилась Клава. — Я последний оставила, для себя.
— Тогда, может, не надо, если последний?
— Да ладно уж, берите, — вздохнула Клава. — У меня еще есть. Сорок один рубль.
— Еще бы рубашку… Нет, две рубашки. И двое трусов. И две майки.
Клава выложила на прилавок несколько стопок белья.
— Выбирайте, пожалуйста.
Не успел Алексей Палыч отложить в сторону нужные вещи, как за спиной его послышался голос:
— Добрый день, Алексей Палыч. Тоже прогуливаете?
Алексей Палыч обернулся. Рядом с ним стояла учительница английского, та самая, которую он недавно чуть не сбил с лестницы.
— Здравствуйте, Елена Сергеевна. «Вас-то какого лешего сюда принесло?» — последнюю фразу Алексей Палыч произнес мысленно.
Елена Сергеевна опытным женским глазом впилась в неразвернутый еще костюм.
— Ой, и мне нужен точно такой же! Вот повезло!
— Последний, — сухо сказала Клава, которая у Елены Сергеевны не училась.
У Алексея Палыча не было ни малейшего желания, чтобы эта встреча осталась в памяти Елены Сергеевны.
Он умоляюще посмотрел на Клаву и даже чуть шевельнул веком, как бы вроде подмигнул.
— Последний… остался, — сказала Клава, доставая из-под прилавка точно такой же костюм.
— Спасибо вам, девушка, — растроганно произнесла Елена Сергеевна и приветливо посмотрела на Алексея Палыча. — А вы, Алексей Палыч, оказывается, не такой уж и нерасторопный. И как это вы пронюхали? Я уже полгода ищу.
— Ничего не пронюхал, — сказал Алексей Палыч. — И вообще, я тут случайно. И вообще, это я не для себя. Не для себя и вообще…
Взяв первое попавшееся белье и костюм, Алексей Палыч вылетел из магазина. А чего было вылетать? Нечего было вылетать, потому что в памяти Елены Сергеевны прочно осели и джинсовый костюм, и белье, которое нервно пошвырял в портфель Алексей Палыч.
Когда Алексей Палыч вернулся в лабораторию, он увидел такую картину: Борис и Феликс сидели за столом, между ними стояли шахматная доска с фигурами. Они спорили. В том, что шахматисты спорят, нет ничего удивительного — в шахматном кружке кулеминского Дворца культуры бывали даже и драки. Но вот о чем они спорили, Алексей Палыч понял не сразу.
— Разве я неправильно сходил? — спрашивал Феликс. — Ты же сам показывал, что конь ходит так.
— Правильно, но плохо, — отвечал Борис. — Я его бесплатно возьму.
— Бери, пожалуйста.
— Так не играют.
— Почему? — удивился Феликс. — Ты ведь объяснил: нужно взять как можно больше фигур противника. Я — противник. Вот и бери. Тебе ведь хочется взять?
— Мало ли, что хочется… Мне, может, хочется десять фигур взять!
Феликс аккуратно отсчитал десять своих фигур, сгреб их с доски и протянул Борису:
— Бери десять, пожалуйста.
— Ну, и с чем ты остался?
— У меня осталось шесть штук, — дружелюбно ответил Феликс. — Дать тебе еще?