Пьесу Вен-Вен написал легко, за три недели. Ему не терпелось ее поставить. Но на лето кулеминский зритель разъезжался по лагерям, и Вен-Вен отправился в погоню за зрителем.
— И всё? — спросил Вен-Вен, когда в зрительном зале появились Лиля и Феликс.
— А что я могу сделать? — виновато сказала Лиля. — Они не хотят. Не могу я каждого тащить за руку.
— Запомни, Лиля, — строго заметил Вен-Вен, — в искусство никого не тащат за шиворот. Это моя ошибка — не нужно было ехать в спортивный лагерь. В обычном от желающих отбоя бы не было. Но здесь единственная сцена под крышей…
Вен-Вен скептически оглядел Феликса. Уже с утра он настроился на многолюдную репетицию, на распределение ролей, на выявление талантов, на читку своей пьесы, на свои мудрые и точные замечания режиссера. И уже — в мыслях — ребята с восторгом спросили его, чья это пьеса, и — в тех же мыслях — он скромно ничего не ответил, но ребята все узнали от Лили.
Теперь же перед Вен-Веном стоял длинноногий мальчишка в джинсовом костюме. Правда, смотрел он на Вен-Вена с почтением, и это понравилось.
— Подойди ко мне, — промолвил Вен-Вен.
Феликс подошел и остановился у эстрады, глядя снизу вверх на Вен-Вена и соображая, чем будет с ним заниматься этот тренер.
— Ты когда-нибудь играл? — Вен-Вен смотрел на Феликса внимательно, проницательно, с дружеской суровостью, со скрытой теплотой.
От такого взгляда утаить ничего было невозможно.
Тут следует заметить, что в эту минуту Вен-Вен уже начал репетировать. Сейчас он видел себя в помещении совсем другого театра. Он репетировал свое будущее.
— Играл, — сказал Феликс. — А ты?
— Кого ты мне привела, несчастная? — спросил Вен-Вен, не глядя на Лилю.
Лиля всполошилась. Она подбежала к Феликсу и дернула его за руку.
— Мальчик, ты разве забыл, что взрослых зовут на «вы»?
— Я не знал, что он взрослый, — сказал Феликс, — я буду говорить «вы».
Вен-Вену было двадцать три года, выглядел он моложе, что было слегка обидно.
— Вон, — сказал Вен-Вен, не повышая голоса.
Феликсу это слово было уже знакомо. Молча направился он к двери. Покорность его понравилась режиссеру.
— Стой, — приказал Вен-Вен. — Подойди сюда.
Феликс опять подошел к эстраде.
— Кого ты играл?
Феликс не знал, что на свете существует театр. Для него играть можно было не «кого», а «во что». Не знал он и о существовании падежей. Но из практики Феликс уже понял, что в разговоре одно слово подчиняется другому.
— Я играл футбола, — сказал Феликс, стараясь говорить так же неправильно, как и Вен-Вен.
— Юмор? — спросил Вен-Вен, покачиваясь с носков на пятки и обратно. — Юмор — это хорошо. Если, конечно, он глубоко скрыт… Поднимайся сюда, бери вон тот стул, садись и слушай. Лиля, ты тоже перебирайся поближе.
Феликс послушно выполнил указание режиссера. Вен-Вен достал из заднего кармана джинсов свернутую в трубочку тетрадь, уселся и сказал Феликсу:
— Слушай внимательно. Реплики потом. Я прочту небольшой отрывок, а ты попробуй представить себя на месте героев. О чем они думают? Чего они хотят? Больше пока от тебя ничего не требуется. Лиля, ты тоже постарайся реагировать.
— Я слушаю, Вен-Вен, — отозвалась Лиля и покорно замерла рядом с Феликсом.
Лиле исполнилось восемнадцать лет. Самым крупным артистом, которого она видела не по телевизору, был Вен-Вен. Она была влюблена.
— Итак, — сказал Вен-Вен, — в отрывке этом действуют только три персонажа. Как их зовут и все остальное будет ясно из текста.
И Вен-Вен, положив ногу на ногу, начал читать:
. . . . . . .
Небольшой современный двор большого современного дома в четырнадцать этажей. Действие происходит по вертикали. Откуда-то доносится музыка. Возможно, играют ♦Болеро» Равеля. Возможно, нет. Но скорее всего — «Болеро». Да, кажется, «Болеро». Теперь уже явственно слышится «Болеро». Оно самое.
КОЛЯ ЗВЕЗДОЧКИН (высовываясь из окна тринадцатого этажа). Эй, кто там есть?
ОЛЯ МАМОЧКИНА (из окна второго этажа). Птицы, птицы, не пролетайте мимо.
ПОЛЯ ЧЕЧЕТКИНА (в лифте, поет). Та-ра-ри-ра-ра, та-ра-ри-ра-ра…
КОЛЯ ЗВЕЗДОЧКИН. Неужели там нет никого?