«Эге, да это внук старика Томаса!» - догадалась она. Откуда у старого фонарщика вдруг ни с того, ни с сего появился внук, фрау не задумывалась. Мало ли. Его дочь Мартина гуляла с кем попало.
- Эй, дружочек, - позвала фрау Больц. - Да, ты. Иди, пожалуйста, сюда.
Мальчишка сунул в карман золотое и блестящее, чем бы оно ни было, и приблизился. Губы трубочкой, капюшон на куртке болтается, наполовину отстегнутый, а в глазах пляшут чертики. Насвистывает, паршивец, веселенькую мелодию.
- Будь так любезен, последи немного за мой дочкой, - сказала фрау, вкладывая пухлую ручонку Анны в грубоватую ладонь мальчика, не очень чистую, с темными прожилками. Брезгливую даму аж передернуло. - Я отойду буквально на две минуты. Просто побудь с ней, чтобы она не боялась, хорошо?
Паренек важно кивнул.
- Хорошо.
И фрау Больц, не оглядываясь, засеменила по дорожке к туалетному домику.
Хайниц приобнял Анну за плечи и, чувствуя, как она успокаивается, как судорожные всхлипы стихают, уступая место внимательному молчанию, шепнул:
- Тебе все еще снятся цветные сны, правда?
Малышка заулыбалась. Его дыхание щекотало ей шею, и это было странно-приятно: забавно и тепло. Незнакомый мальчик играл с ней. И он знал об Анне все - даже то, о чем и понятия не имела мама. Он знал ее сны.
- Твоя душа не ослепла, а значит, не все потеряно, - шептал Хайниц, склоняясь так низко к ее уху, что его черные волосы перемешались с девочкиными белокурыми кудряшками. Шляпка упала с ее головы и валялась на песке. - Когда слепая она, то и от зрячих глаз - никакого толку. Они смотрят, но не видят. А ты, маленькая Анна, слушай. Помнишь, когда была совсем крохой и твоя мама болела, а папе не с кем было тебя оставить? Вспомни, как он взял тебя с собой на скотобойню. Твои глаза видели страх и боль, кровь и смерть, и то, как живое превращается в мертвое. В тот день свет покинул их, потому что ты больше никогда и ни за что не хотела видеть ничего подобного. Но слушай, маленькая Анна! Движение от жизни к смерти - это нормальный порядок вещей. В нем нет ничего дурного, и когда-нибудь ты это поймешь. А пока знай одно. В мире очень много прекрасного, того, на что стоит смотреть. Не только кровь. Не только боль. Так открой глаза - открой по-настоящему.
Не то чтобы малышка поняла его слова, такие сложные и такие взрослые. Она и скотобойню едва помнила - какое-то движение, рев, мычание, резкий животный запах. Как большинство слепых, Анна шла по жизни с распахнутыми глазами, в которых, однако, плескалась вечная тьма. Поэтому команду «открой» девочка выполнить не могла, и все-таки выполнила, сама того не сознавая. Словно внутри зрачков отворились потайные створки. Алый свет хлынул туда, и Анна увидела руку Хайница - смуглую руку в испачканном землей рукаве.
- Красное! - вырвался у нее изумленный вопль.
Наверное, самое естественное для прозревшего человека - воскликнуть: «Я вижу!», но Анна закричала: «Красное!», потому что красным был рукав. А потом, как алмазы из сундука, посыпались золотой и синий, желтый, бурый, серый, черный и дымчато-голубой... солнце и небо, песок, сухая трава на газоне, пыль, деревья и таинственная, смутная глубина уходящей вдаль тропинки.
День за днем наведывался Хайниц в городской парк и всякий раз встречал у карусели больных детей. С каждым он начинал разговор и каждому заглядывал прямо в сердце. И не знали жители Эленда, что никто так не умеет читать в сердцах, как Вечный Ребенок. Но дети чувствовали его силу, и тянулись к нему, душой прислоняясь к его душе, и слушая каждый свою историю - исцелялись.
Так вылечились Патрик Таузенд и Сара Мюллер, Анна Больц и Селина Клошард. Мариус Шмитт перестал заикаться. Зденеку Ковальскому стала не нужна инвалидная коляска. Саша Хоффман выбросил костыли, а Лиза Мюллер больше не пугается темноты и не писает в постель. А каково было удивление фрау и господина Шустеров, когда их Александра произнесла первое слово! Семь лет молчавшая, милая сероглазая Александра, увы, от рождения глупая - как складно и умно она заговорила! А бедный скрюченный Мирко Энгель - как он распрямился! И стройным вдруг оказался, и высоким - для девяти с половиной лет!
Всех Вечный Ребенок зазывал в свой клуб, и каждый исцеленный с радостью соглашался. А клуб тот был и не клуб вовсе, а сущая банда. Сборище малолетних разбойников, шалунов, сорванцов, непосед и шкодников. Очень скоро взрослые Эленда поняли, что больные дети - это, конечно, худо, но целая орава здоровых проказников - тоже не очень то и хорошо. А если говорить начистоту - то и вовсе скверно. Получалось, что Хайниц Лорк оказал городу плохую услугу.