- Живые... - эхом откликалась девочка.
Ей ли не знать? Слишком хорошо помнила она карусель в ночном парке и рыжее чудище с огромными зубами. Но ее новый брат сказал, что кони - друзья, что их не надо пугаться.
Яна верила ему.
- Дети и кони - вот кого еще можно спасти, - цедил Хайниц сквозь зубы. - Их еще можно освободить. А этих - нельзя. Взрослые, - бросил он презрительно, - они все мертвые, от них даже смердит.
- Дедушка тоже мертвый? - со страхом спросила Яна.
- А ты как думаешь?
Девочка нерешительно пожала плечами. Она любила деда, но старшего брата любила больше.
- Мертвецы ненавидят живое, - уверенно сказал Хайниц. - Они только и думают, как его погубить. Посмотри, твой дед запер тебя здесь, как в могиле. Похоронил заживо.
- Это потому, что я болею, - пискнула Яна.
- Болеешь? - мальчишка дерзко расхохотался. - А с чего ты это взяла? Кто внушил тебе, что ты больна?
- Я боюсь солнышка...
- Нет, не боишься.
И тут Хайниц сделал невероятное. Он подошел к закрытому окну и подергал ставни, а затем просунул между створками лезвие перочинного ножа и что-то им подцепил. Должно быть, нащупал снаружи шпингалет. Раздался щелчок, и створки приоткрылись. Длинный желтый луч просунулся в щель, любопытный, как щупальце осьминога.
Всего один единственный луч - но как изменилась от его присутствия комната! Какой тесной, безобразной, нелепой стала по сравнению с ним - солнечным лучом!
Яна тихо застонала.
- Не бойся сестренка, - сказал Хайниц мягко. - Прикоснись к нему. Теперь можно.
Девочка приблизилась робко, скользящими шагами. Гирлянда у нее на голове потухла, зато волосы засияли ярче - словно корона. Малышка недоверчиво осмотрела луч, потрогала одним пальчиком, даже понюхала и мотнула головой.
Хайниц запахнул ставни, и комната снова погрузилась в темноту.
- Что случилось? - допытывался он. - Что ты почувствовала? Тебе было больно? Плохо?
- Нет...
- А что тогда?
Девочка потупилась. Она ковыряла ногтем щербинку на столе и молчала. Брат ее не торопил.
- Он теплый и пушистый, - сказала Яна немного погодя.
- Правильно!
- Он хороший.
- Конечно! - Хайниц склонился к девочке, отчего-то оказавшись выше деда, выше любого взрослого, и прямо ей на ухо прошептал. - Ты не боишься солнышка. Ты просто тоскуешь по своей маме.
- Мама... - повторила Яна - непривычное, но такое нужное и родное слово, и что-то раскрылось в ней, щелкнуло, как оконные ставни, и расцвело в груди удивительным золотым цветком.
Глубокой ночью, когда городок Эленд мирно спал, дом старого фонарщика содрогнулся от стука. Кто-то барабанил в дверь - так громко и настойчиво, что Томас перепугался. Это не мог быть Герхард или кто-то из соседей. При всей своей бесцеремонности они не стали бы ломиться к нему в такой час. Разве что случилось что-то из ряда вон выходящее, пожар или стихийное бедствие, а то и, не дай Бог, война.
Набросив халат поверх пижамы, он пошел открывать.
- Полиция! Откройте! - донеслось из-за двери, и в узкую прихожую шагнули двое молодых полицейских.
Оба - местные ребята, старик их тотчас узнал. Одного звали Хендрик Вайз, а другого - Франц Штайнмайер. Сопляки.
- В чем дело? - прищурился Томас.
Хендрик откашлялся.
- Где он?
- Кто? - удивился старик и в ту же минуту сообразил - кто. - Что, семейка отыскалась? А до утра они не могли подождать? Что ж человека-то с постели поднимать? Старого?
Он подумал, что ищут Хайница, потому что объявились его родители.
Хендрик, младший из двух полицейских, как будто слегка стушевался, и вперед выступил Франц.
- Мы должны немедленно арестовать Хайница Лорка. Только что пришло сообщение из полиции Дюссельдорфа. Его опознали. Это опасный маньяк по кличке Вечный Ребенок, убийца-гастролер, который уничтожил в разных городах триста пятьдесят детей. Обычно выдает себя за мальчика, сбежавшего от цыган, но на самом деле он - взрослый. Какое-то редкое гормональное нарушение - не растет и не стареет. Сколько ему точно лет, не известно, но говорят, он старше вас, господин Пауль.
Томас был шокирован. В гормональных нарушениях он не разбирался и вполне допускал, что бывают всякие, но каким образом кто-то мог убить три с половиной сотни детей, не укладывалось у него в голове.
- Он втирается в доверие к детям, - продолжал Франц, - а потом толкает их на самоубийство.
- Лорк - личность харизматичная, - поддакнул Хендрик, - а малышей одурачить - взрослому раз плюнуть. Где он, господин Пауль?
Томас развел руками.
- Рад бы вам помочь, ребята, да шляется где-то паскудник. Верите, каждую ночь где-то шляется, и не удержишь его в доме. Чисто кот.