Молодые полицейские неуверенно потоптались у двери.
- Хотите - обыщите дом? - предложил старик.
- Спасибо, так и сделаем, - сказал Франц, и устремился вверх по лестнице на второй этаж, в то время как Хендрик принялся осматривать первый.
- А здесь у вас что?
- А сюда нельзя, - насупился Томас. - Это комната моей внучки. Вы ее напугаете. Нету там никого, кроме Яны, поверьте на слово.
Парни еще немного послонялись по дому, заглянули на чердак и в кладовку, перетряхнули постель Хайница и содержимое кованого сундука, в котором обнаружились старая нафталиновая шуба и какие-то тряпки, а после ушли.
Поверили старику на слово, а зря.
Лишь только голоса их стихли на улице, Томас отворил дверь в комнату внучки и выволок оттуда Хайница. На мгновение ворвавшийся в каморку свет выхватил из мрака тонкую белую фигурку. Малышка Яна стояла у стены, прижав руки к груди.
- Ну что, - сурово проговорил Томас, - маскарад окончен? Думаю, ты все слышал. А теперь - прежде, чем я сдам тебя полиции, ответь мне на один вопрос. Я хочу знать, правду ли сказали эти люди?
Мальчишка - а вернее, взрослый в облике мальчишки - всхлипнул.
- Неправду, дедушка! Я их вылечил, всех больных девочек и мальчиков, хромых, слепых, глухих, немых, горбатых и заик. Всем помог. Какой же я маньяк? Я подарил им радость детства. Какой же я убийца? Они - мои друзья, все эти дети. Я их люблю, дедушка! Как я могу их погубить?
Вечный Ребенок, как никто другой, умел становиться маленьким и жалким. Умел хныкать, размазывая слезы по лицу, и тереть грязным кулачком глаза.
- Отпусти меня, дедушка! - всхлипывал он. - Пожалуйста, не отдавай меня полиции! Я уйду из Эленда и больше никогда-никогда сюда не вернусь!
Томас глядел на плачущего мальчишку. Хоть и чувствовал подвох - а екало сердце, и снова кто-то невидимый ворочал крюками у него внутри, зашивал и распарывал, и резал по живому. Только на сей раз - не Хайниц, а его собственная глупая совесть. Добрым он был, старый фонарщик Томас, а доброта - это иногда большое зло, потому что она оправдывает виноватого.
- Что ж! - сказал он, наконец, глубоко вздохнув. - Пусть тебя судит Бог, если ты преступник, и пусть хранит, если ты невиновен. Иди!
С этими словами Томас распахнул перед ним дверь.
Вечный Ребенок торопливо шагал по улицам, выхватывая их кармана свирельку, и поднося ее к губам, и расплескивая по городу ядовитую дрянь. И пела в ночи тростниковая дудочка, и звала, и рыдала, и, заслышав ее крик, били копытами карусельные лошадки, а дети выскакивали из теплых постелек и бежали, бежали на зов.
Взрослые спали крепко и ничего не слышали. Но мчались вприпрыжку Сара и Патрик, и крошка Лиза, и Селина, и Александра, Анна, Саша, Мариус и Зденек. Распахнув ненавистные ставни, бледная и храбрая, как лунатик, вылезала в окно Яна. И неслись по Эленду темные всадники в пижамах и ночных рубашках, и в наспех накинутых куртках, пришпоривая верных лошадок босыми пятками.
И кони вместе с детьми прыгали с обрыва.