Мальчик взобрался на стул и потянулся за оладушком, но Томас одернул его:
- Не руками! Что ты как поросенок? Блюдце возьми. И вилку.
Ребенок послушно взял из его рук столовый прибор.
Но спокойно ему не сиделось. Мальчишка выспался, отдохнул, и хотел двигаться. Энергия бурлила в его крови. Хайниц бултыхал ногами, вертелся во все стороны, задевая локтями то хлебницу, то нож - отчего рукав голубой пижамы испачкался маслом - и говорил с полным ртом.
- Погода хорошая. На улице - солнце! Сейчас поем и пойду гулять. А завтра пойду в школу. Буду учиться читать и писать. Я уже знаю четыре буквы - „a“, „b“, „f“ и „k“. Выучу остальные и смогу читать книги. Сказки буду читать и рассказы про лошадок. Дед, у вас тут есть школа, да?
- Я тебе пойду, - сердито буркнул Томас, у которого от дурашливой болтовни гостя разболелась голова. - Мне на работу надо, а ты дома сиди. Нечего одному шляться. Дети должны находиться под присмотром. А то забредешь куда-нибудь и утонешь в болоте. Или с обрыва свалишься, руки-ноги себе переломаешь. Или под машину попадешь. Или собаки тебя покусают, а я потом с хозяином ругайся. У каждого пса хозяин есть, а кто ты такой? Вот и сиди, как мышь, и не высовывайся. У нас, в городе, знаешь, как опасно? Куда ни ступи - всюду опасность. Вот, найдутся твои папа-мама, пусть они тебя и выгуливают, а меня увольте.
Он промолчал о школе, которая в Эленде вроде как была, но в то же время ее как бы и не было. Да и кого учить, если детей в городке - раз, два и обчелся, причем один ребенок глухой, другой слепой, а третий - идиот? Таких собрать вместе - толку не будет. А городок маленький, учителей не хватает, и для каждого сорванца свой класс не откроешь.
- Ну, тогда я пойду с тобой, - настаивал ребенок.
- Еще чего! Думаешь, я в игрушки играть собираюсь? Мне глупостями заниматься некогда и следить за тобой некогда. Я работаю, а не дурака валяю.
- А как ты работаешь? - спросил Хайниц.
- Убираюсь, улицы мету, слежу за порядком.
- Как же ты убираешься, когда у тебя самого в доме беспорядок?
Старик от такой наглости аж крякнул. Он открыл рот и снова закрыл. Хотел дать мальцу нагоняй, но сдержался и нервно сгреб грязные тарелки в раковину.
- Языкастый, ишь, - буркнул, стоя к мальчишке спиной. Из крана полилась вода, заглушая его ворчание. - Родителей своих жизни учи. Как отыщутся.
- Я сирота, - четко и звонко сказал ребенок, и дед сразу подобрел.
Видно, затронуло это слово какую-то потайную струнку в его сердце.
- Ладно, ладно... Что ты понимаешь, малявка. Поел? Одевайся, а там видно будет. Посиди пока в кладовке, а я пойду, раздобуду тебе какую-нибудь куртёнку. Не в майке же на улицу идти.
Не домыв посуду, он стал собираться. Надел видавшую виды куртку, непонятно, какого цвета, с мутными стеклянными пуговицами и бахромчатым от ниток воротником. Кряхтя, натянул сапоги.
- Ладно, малец, не скучай, к обеду вернусь, - пробурчал Томас, наматывая вокруг шеи теплый шарф, и сунул в карман рукавицы.
Лишь только в замке повернулся ключ, Хайниц вскочил. Он и не подумал возвращаться к себе в каморку, а вместо этого на цыпочках прошел по коридору и остановился перед комнатой Синей Бороды. Мальчик тихо постучал и вновь ощутил за дверью легкое движение. Словно кто-то невидимый шагнул и замер на середине шага.
- Кто здесь? - спросил Хайниц.
- Яна, - ответил из-за двери тонкий голосок.
Усмехнувшись, мальчик назвал свое имя, а затем попросил:
- Открой мне, Яна!
- Не могу, меня дедушка запер. Он всегда меня запирает и уходит, и никогда, - голосок дрогнул, - не стучится!
- Прости, что испугал тебя, - сказал Хайниц. - Я знаю, где твой дед оставляет ключи. Сейчас попробую отыскать нужный.
Вскарабкавшись на табурет, он снял с крючка и торопливо перебрал обе связки, но ни в одной подходящего ключика не оказалось.
- Яна, - снова обратился он к маленькой узнице, - у тебя есть заколка для волос?
- Есть.
- Дай сюда. Просунь в щелку.
Девчонка внутри завозилась, должно быть, распуская прическу, а потом из-под двери вылезла черная шпилька. Хайниц схватил ее и пару минут сосредоточенно ковырялся в личинке замка. Он даже язык высунул от усердия. И вот, в замке что-то щелкнуло. Дверь, скрипнув, отворилась.
За ней царил полумрак, полный мерцающих огней. В комнатке, размером чуть побольше кладовки, горели десятки, наверное, а то и сотни крохотных лампочек. Мальчику сперва показалось, что это свечи, но, приглядевшись, он понял, что огоньки - электрические, яркие и острые, как булавочные уколы. Зыбкими нитями они вились по потолку, спадали - через угол - на тумбочку, змеились по спинке стула, опутывали ножки кровати, и ящик с чем-то темным в углу - возможно, с игрушками. Отражались в зеркале над рукомойником. Петляли по лаковой поверхности стола. Хайниц застыл, восхищенный. Он как будто вознесся на звездное небо. И девочка с льняными волосами до плеч, со щеками, румяными от странного света, со скорбным, доверчивым лицом и глубокими, словно ночные озера, глазами, девочка в длинном белом платье, блестящем у подола, была не иначе, как ангелом.