- Хайниц! - испуганно восклицала девочка. - Это солнце? Мне нельзя на солнце!
Ее спутник мотал головой и хохотал.
- Глупая! Это луна!
Но Яна не обижалась. От пальцев мальчика исходило уютное тепло и окутывало ее ладошку. Размеренно шагающая фигура чуть впереди вытягивалась в неверном блеске огней и казалась выше ростом. Девочку словно вел за руку старший брат, а то и дед. А может, это был прадед - безумный фонарщик, таинственный персонаж семейных преданий.
Влажный ночной воздух гладил Яну по лицу. То легонько касался лба, то прижимал к губам прядку волос, то шлепал по щеке мокрым полотенцем. Она смущалась, не понимая, что ее трогает. Удивленно таращилась в темноту, но никого не видела. Только острые тени ветвей, туман и скользкие блики.
Хайниц словно читал ее мысли.
- Эй, да ты что, дурочка, ветра испугалась? - оборачивался он к растерянной спутнице. - А, впрочем, - смеялся мальчик, - ты все время сидела в каморке, откуда тебе знать про ветер? Спорим, его нет ни на одной картинке в твоей дурацкой книжке? А все потому, что ветер невозможно увидеть. Его нельзя нарисовать, а можно только почувствовать. Так чувствуй! - он делал широкий жест рукой, словно приглашая девочку в путешествие. - Живи!
Яна покорно семенила за ним. Она никогда еще не ходила так далеко и очень устала. Ноги ослабли и болели, коленки подгибались, промокшие ступни онемели от холода. У нее не хватало сил радоваться ветру.
А тот сердился и толкал ее в грудь. Залеплял волосами глаза. Девочка еле плелась, вслепую, наугад. И все-таки ни за какие блага в мире она не отказалась бы от этой прогулки. Такой убогой, крохотной, душной казалась сейчас затемненная комнатка, в которой Яна провела неполные шесть лет своей маленькой жизни.
- Побродил я сегодня по округе, - болтал, между тем, Хайниц, размахивая тростниковой палочкой и в такт шагам ударяя ей по голенищу сапога, хрустевшего на ходу. Чтобы обувь - слишком просторная для его ноги - не спадала, мальчик набил ее бумагой. - Скучно у вас! Дети не играют. Никто не смеется. Все хмурые, злые. Собаку - и ту не встретишь. Только и сделал, что тростник сорвал для дудочки. Хочу организовать у вас детский клуб. Скажи, много ли ребят в городке? А, да ты и этого, наверное, не знаешь!
Яна молчала. Она, вообще, плохо понимала, о чем говорит ее новый друг.
Черные деревья городского парка сомкнулись над головами детей, и ветер сник. Он еще завывал где-то в вышине, и жалобно, натужно скрипели под его порывами стволы, но внизу было тихо и почти тепло.
Девочка взбодрилась.
- Хайниц, смотри - листочки! Зеленые!
Из ночного тумана, хрупкое и нежное, окутанное молодой весенней зеленью, выступило чудо. Любимая береза старика Томаса.
- Не листочки, а лампочки! Держу пари, это твой дед ее разукрасил. Его стиль. Ну, что, пигалица, будешь кататься на карусели?
Девочка кивнула. Опираясь на его локоть, она вскарабкалась на дощатый помост. Вообще-то, на карусель полагалось взбираться по лесенке, но ту перегораживала толстая металлическая цепь.
- Ну, какую выбираешь? - спросил Хайниц. - Хочешь эту, гнедую? Да не бойся, она смирная. Конь, чтоб ты знала - лучший друг человека.
Гладкий круп карусельной лошадки. Ой, да какая же она высокая! Малышке Яне ни за что не подняться в седло! Рыжее чудовище скалит длиннющие зубы. Пылает огненный глаз. Жар пышет из ноздрей.
Девочка отшатнулась - слишком быстро, слишком резко. Хайниц не успел ее подхватить. Тельце Яны, легонькое, как осенний лист, мягко спланировало на асфальт. Она и не ударилась по-настоящему, и сознание потеряла не от боли - от страха.
А тем временем Томас закончил подметать площадь перед ратушей и прилегающую к ней улицу Блуменгассе, опорожнил урны и поправил выставленные в ряд пластиковые стулья открытого кафе. Он мог возвращаться домой, но думы его блуждали вокруг спящего парка, вокруг березы и карусели, а человек, если у него нет более срочных дел, всегда устремляется за своими мыслями.
На душе у старика было спокойно. Все под контролем, все хорошо. Дети - дома, и дверь заперта. Комнатка внучки вдобавок закрыта на три оборота ключа. Да и не уйдет Яна. Робкая и запуганная, она боится собственной тени, а страх, как известно - лучший сторож. На ставнях - засовы, тугие, детским пальчикам не отворить. Так что можно не волноваться - девочка не причинит себе вреда. Вот за мальчишкой-сорванцом нужен глаз да глаз. Про вчерашнего найденыша Томас сразу понял, что парень - живчик, а все непоседливое и живое непременно должно сидеть под замком.