Он потянулся и, кряхтя, пригубил кружку, и только тут заметил, что мальчишка не спит, а щурится сквозь густые ресницы. Глядит осмысленно.
- Это что же ты, негодник, все слушал? - вскрикнул Томас, от неожиданности чуть не расплескав молоко.
- А разве ты, дедушка, не со мной говорил?
- С тобой, не с тобой... - проворчал старик, смягчаясь. - Порассуждай тут мне. Мал ты еще и глуп. Я тебе, парень, вот что скажу. Ты мне - чужой. Из дома не выгоню, но и отвечать за тебя не собираюсь. Своих забот хватает, чтобы еще чьи-то на себя брать. Так что, давай-ка договоримся. Гуляй, где хочешь. Запирать тебя не стану, но внучку мою не трожь. Нельзя ей с тобой ходить, понял?
Хайниц кивнул.
Он все понял, да. Старик и не догадывался, насколько Вечный Ребенок понятлив. В тот же вечер Томас отдал ему детскую курточку и сапожки Мартины.
Храбрый моряк Патрик сидел на лавочке, у карусели, грелся на солнышке и мечтал. Больную ногу, кривую и тонкую, как березовый сук, он поджал под скамейку, а мыском здоровой чертил загогулины на песке. Вообще-то, моря в Эленде не было и в помине. На много километров к югу и юго-востоку от городка тянулись болота. Мелкие озера, топь и мертвый лес, за ними - поля и пастбища, фермы и деревни, и другие города, а про море никто и никогда не слышал. Еще меньше подходили для плавания заброшенные северные шахты. Колючие заросли сушняка, глубокие, уродливые дыры в земле, кучи ядовитых отбросов... Пустой, неприветливый край. Да и не берут в моряки хромых и увечных.
Но Патрика это не смущало. Он любил корабли, обожал волны и соленый ветер в лицо, мачты и паруса, и шальную романтику дальних странствий. В три года мальчик научился читать, и первой его книжкой стала тоненькая картонная «раскладушка» о пиратах. Он часами крутил ее в руках, жадно разглядывал картинки и, шевеля губами, разбирал по складам немудреный текст.
Хорошо или плохо разбойничать на море, паренек не задумывался, да и в книге о том не сообщалось. Так что, моральная сторона дела от него ускользала. Зато он понял, что профессия эта - для смелых мальчиков, для ловких и отчаянных парней, для настоящих мужчин.
Из полиэтиленового мешка для мусора Патрик смастерил пиратский флаг и мелом нарисовал на нем череп и кости. Отыскалась на чердаке и подходящая шляпа - черная, с большими полями. Правда, вскоре он передумал. На картинках пиратов всегда рисовали одноглазыми, и мальчик здраво рассудил, что довольно с него и хромой ноги. Терять еще и глаз ему совсем не хотелось. Так маленький Патрик стал просто - храбрым моряком. Иногда он сражался на стороне пиратов, иногда - против них. В другой раз отправлялся в плавание к далеким островам, на поиски зарытых кладов, спасал упавших за борт людей и угодивших в плен красавиц, охотился на акул и китов - то есть, занимался всем тем, чем положено заниматься бравому морскому волку.
Итак, Патрик сидел на лавочке в городском парке, ждал, пока откроется карусель, и мечтал о дальних странах, штормах и пиратских сокровищах. Однако, скоро внимание его привлек незнакомый мальчик, худой и чернявый, в девчачьей куртке и розовых ботиках. Он возился на карусели с детским пластмассовым ведерком и губкой, которую то окунал в мыльный раствор, то отжимал небрежно и, закусив от усердия кончик языка, принимался тереть ею рыжий лошадкин бок. Под его проворными руками карусельная фигурка словно оживала. Не в том смысле, что начинала двигаться - нет. Но что-то в ней менялось, какие-то новые появлялись грация, блеск и плавность. Мальчик так увлекся игрой, что, казалось, не замечал никого вокруг, и радужная пена, стекая с губки, капала ему на сапоги и собиралась лужицей у деревянного помоста.
Патрику очень хотелось подойти и поинтересоваться у мальчика, зачем тот моет карусельную лошадку, но он стеснялся своей больной ноги. Ему отчего-то сделалось нестерпимо стыдно - встать со скамейки и проковылять мимо высокого, уверенного в себе незнакомца, протащить собственное тело, как куль с мукой, волоча по песку уродливую конечность. Может быть, мальчишка ухмыльнется презрительно и покрутит пальцем у виска, или сплюнет на песок, засмеется, или как-нибудь обидно его обзовет.
Но тот вдруг обернулся с улыбкой и посмотрел так приветливо, что в его взгляде - глубоком и пыльном, как лунный кратер, взгляде Вечного Ребенка - сгорели все страхи Патрика.
- Привет, - сказал Хайниц, а это был, конечно, он. - Хочешь покормить мою лошадку? Ее зовут Шторм.
- А что она ест? - спросил Патрик, включаясь в игру.
- Сено или траву, или вот еще - мох. Все, что растет, но любит еще и хлеб, и морковку.
Он поднес к лошадиной морде пучок сухого мха, и не то чтобы карусельная фигурка шевельнулась - но как-то так получилось, что мох сам собой исчез. Вероятно, Хайниц украдкой бросил его на землю или сунул в карман.