- Видишь, съела. Теперь - ты.
- У меня нет ни хлеба, ни сена, - смущенно ответил Патрик. - И мха тоже нет.
- Ну так сорви, - сказал Хайниц и кивнул на газон, осенний и скучный, покрытый редкими кустиками буро-желтой травы и красноватыми полянками мха. Лишь кое-где, посреди этой сухости, пробивались упругие зеленые стебли одуванчиков и бледно-салатовые резные листочки. Они как будто ошиблись временем года, а может, старая береза ввела их в заблуждение своим весенним лампочным цветом.
Патрик неловко поднялся и медленно, стараясь не хромать, потащился к газону. Он изо всех сил пытался держать спину прямо и делал вид, что просто балуется, изображая морскую качку. Какое там! Он шел, тяжело волоча ногу, и словно падал на ходу. От напряжения мальчик весь обливался потом, и футболка, и свитер взмокли под курткой - хоть снимай и развешивай на кустах сушиться.
Но его новый друг и не думал смеяться. Он спокойно ждал, не отводя глаза и задумчиво поглаживая лошадиную холку. Только когда Патрик с трудом доковылял до карусели и протянул ему несколько стебельков, Хайниц слегка улыбнулся.
- Молодец! Она такое любит. Свежее и сочное. Ну-ка, Шторм!
И на этот раз пучок зелени куда-то исчез, а чернявый мальчишка, будто заправский фокусник, вытер ладони о штаны и спросил:
- А что у тебя с ногой?
- Ну.
Патрик залился краской, да так, что не только лицо, но даже за ушами покраснело и стало жарко.
- И все-таки? - настаивал Хайниц. - Что ты ходишь, будто краб?
- Я такой родился, - буркнул Патрик, и, точно оправдываясь, дерзко вскинул голову. - У нас все ребята болеют. Кто слепой, кто глухой, кто глупый. У кого что. Мама, говорит, у нас э-ко-ло-ги-я плохая, в городе, потому все и рождаются больными. Так что мне еще повезло. У меня глаза видят и уши слышат. И читать я умею. А нога - ну что нога.
- Знаю, - улыбнулся Хайниц. - Нога - это всего лишь нога. Главное, что мозги у тебя в порядке, а значит, ты меня поймешь. Вот только экология здесь ни при чем. Ты заболел потому, что отчим все время звал тебя «хромым уродом». И чем чаще называл, тем сильнее ты хромал.
- Нет, - возразил Патрик, но что-то в нем точно щелкнуло и сказало - да.
Он вспомнил угрюмую красную физиономию отчима и себя, крошечного, рядом с огромным стулом. Он стоял - крепко, обеими ступнями, на полу и держался на сидение. Грубый окрик - и стул, качнувшись, уплыл в сторону, точно корабль от причала. Колено подогнулось, без боли, как ватное.
- Мы, дети, - проговорил Хайниц, и голос его сделался мягким и вкрадчивым, - слишком верим взрослым и все, что они нам бросают в сердцах, воспринимаем, как безусловную правду. Получается, что мы - это то, что наши родители о нас подумали. Но ведь так не должно быть, правда? Ты - это ты, умный маленький мальчик. И ты имеешь право быть самим собой, быть здоровым.
Патрик молчал. Он бы ответил новому другу, но в горле как будто застрял плотный ком. Что-то тугое и скользкое - мальчик словно проглотил большую улитку.
- Сплюнь, - сказал Хайниц. - Не держи в себе. Выплюнь эту гадость.
Патрик задыхался. Улитка перекрыла ему не только глотку, но и нос, оставила только узкую щелочку, через которую мальчик со свистом втягивал воздух. В глазах потемнело. Почти теряя сознание, он увидел, как повернулась, раздувая ноздри, лошадиная голова. Дохнула теплом ему в лицо. И тут же улитка в горле зашевелилась, скользнула вверх и шлепнулась, черная и гадкая, на песок. Мальчик закашлялся.
А лошадиное теплое дыхание разлилось по телу. Словно горячей водой, омыло грудную клетку и заструилось по больной ноге. И та - скрюченная, сухая - выпрямилась и наполнилась силой.
- Э-ге-гей! - закричал Патрик. - Отдать швартовы! Слева на абордаж!
И принялся носиться кругами вокруг скамейки, вокруг газона и карусели, а Хайниц наблюдал за ним с улыбкой, как счастливый отец за проказами сына.
Набегавшись, Патрик помог другу домыть карусельную лошадку. Шторм бил копытом и косил на ребят огненным зрачком. Из его ноздрей вырывался пар, а бока вздымались и опадали под мокрыми касаниями губки.
- Добрый конь, - смеялся Хайниц и ласково похлопывал питомца по взмыленной холке. - Он привез меня к вам, а Шторм лучше всех знает, куда мне нужно. Мы организуем здесь детский клуб - я и ты - и соберем в него всех ребят Эленда. Назначаю тебя моим помощником и правой рукой.
- Здорово!
- Мы не будем праздно шататься по улицам, - говорил Хайниц, лукаво блестя глазами, - а станем веселиться на всю катушку. Детство - это время, когда надо развлекаться. Успеем еще заплесневеть, правда? Ну что, поехали кататься к обрыву?