Длинные коридоры впечатляют только одинокими диванчиками а-ля советская поликлиника и тусклым светом.
По этим коридорам постоянно кто-то бегает из монтажки в выпускающую студию. И при этом обязательно, с грохотом роняет коробки из под кассет.
В холодные зимние дни, когда на улице мороз или пурга, сотрудников государственного телевидения привозит на работу специальный автобус. Внештатным работникам такой льготы, к сожалению, не полагалось. Мы всегда приходили пешком.
Охранников или милиционеров в форме на проходной телекомпании никогда не было. Там такие тяжелые двери, что открыть их может только тот, кто знает, как это делается.
Но на входе всех обязательно встречает добрая вахтерша тетя Сима. Она сидит за столом с фотографиями Вячеслава Тихонова под толстым стеклом, всем улыбается, рассказывает, кто и где в данный момент. Еще она всегда вяжет теплые носки из собачьей шерсти.
Мне рассказывали, что такие носки были у всех замов нашего градоначальника. Наверное, тетя Сима выполняла еще и парочку их поручений.
- Проходи, милок, проходи. Заждались тебя уже. - Говорила она, улыбаясь.
Рядом с пятиэтажкой телецентра стоит телевизионная вышка. Ее видно из любой точки города. А когда метет пурга, по фонарю на ее вершине, все проезжающие могут представить, как она сильно раскачивается.
Севернее нашего города крупных населенных пунктов нет. Поэтому, телестудия, лет пятьдесят назад, строилась, как объект государственной важности. В короткие сроки, но основательно.
Из-за своей удивительной по тем временам оснащенности, все известные артисты, политики и гости нашего края вынуждены были приезжать именно в эту, самую большую в мире и самую заполярную телестудию.
Частные же телекомпании, как правило, вырастали из кабельных сетей.
Выживали сильнейшие и наглейшие. Те, которые сумели кому надо дать взятку, отхватить самые крупные районы обслуживания, организовать парочку телевизионных павильонов, наладить производство новостей и размещение текстовой рекламы.
- …и перестань все время поправлять лифчик! Ты же новости читаешь, е-мое! – иногда слышалось из павильонов кабельных телекомпаний.
Процесс работы в этих студиях больше напоминал группу продленного дня в школе или кружок умелые ручки, нежели серьезное телепроизводство.
Но иногда, там рождались и интересные программы.
Это, как мне кажется, была заслуга привлеченных из государственной телекомпании сценаристов и режиссеров. Им платили тайно и в титрах не указывали.
Я был организатором рубрики «Земляки».
Директору одной студии кабельного телевидения, рыжему татарину, который любил курить и громко сморкаться в коридорах своего рабочего подвала, однажды захотелось масштабно поздравить с полувековым юбилеем своего друга, заместителя директора городского рынка.
Так и родился цикл телепередач «Земляки». В них планировалось рассказывать об интересных людях нашего города.
Правда, за время существования программы, было сделано всего два выпуска. Собственно, про работника рынка и мою собаку.
Земляки они были сомнительные. Татарин и миттельшнауцер, привезенный из Польши. Но зато передачу про собаку повторяли раз восемь. И все восемь раз по просьбам телезрителей. Это значит, по просьбам всех маминых подруг.
Я этим втайне гордился.
Повторять передачу про один и тот же юбилей, да еще одного и того же человека было глупо. А про собаку вроде как можно.
Мама привела пса на прямой эфир в шесть часов вечера. Пес долго смотрел на включенные софиты и принюхивался к запаху жженого пластика.
Мы с оператором планировали усадить хозяйку и собаку на диван. Молоденькая девушка-корреспондент разместилась рядом на кресле.
Мама разрешила шнауцеру залезть на коленкоровый диван. Причесала ему бороду и надела тяжелый воротник из орденов и медалей.
- Сильно бликует. – говорит оператор. – Так нельзя. Уберите.
- Без медалей мы сниматься не будем. – Отвечает мама. – Я ему на груди клок волос сильно выстригла. Пришлось у знакомых медалей попросить. Два килограмма насобирала. Зря, что ли, все?
- Ладно, давайте позу поменяем собаке. – Согласился оператор.
Пес все время пытался повернуться мордой именно ко мне. Он раскрывал пасть от жары, высовывал длиннющий язык и был готов заскулить с просьбой о глотке воды.
Я выбрал место, где он смог бы смотреть на меня, не бликуя медалями, и эфир начался.
Оператор скомандовал «Вперед!» и наш пес отозвался на знакомое слово громким лаем.
Когда микрофон перестал зашкаливать от перегруза, в эфир выплыло приветствие и вопросы журналиста.
Она спрашивала о породе пса, его родословной, о том, чем его кормят и есть ли у него любимые игрушки.
Мне запомнился такой вопрос:
- Скажите, а почему он выбрал для жизни именно наш город?
Мама на мгновение задумалась, но затем ответила, что у него здесь живут родственники.
Мама вообще говорила много. С увлечением рассказывала про собаку, его привычки, повадки. Про то, как он изменил нашу жизнь. Как он любит спать на кровати и воровать носки.
Я тихо краснел за фонарями. Надеюсь, этого никто не заметил.
Пес вел себя вполне прилично. Все время смотрел на меня. А когда переставал различать за ярким светом софитов мое лицо, со вздохом ложился на диван, свешивая голову.
Оператор паниковал, подавал знаки разговорившейся хозяйке. Девушка-корреспондент нервно улыбалась и непроизвольно шуршала бантом.
Тогда я еле слышно щелкал пальцами и пес, встрепенувшись на звук, снова садился в нужную позу.
Беседа в прямом эфире продолжалась полчаса. Когда корреспондент попрощалась с телезрителями и передача закончилась, оператор подошел к собаке, чтобы, по привычке, снять с груди маленький микрофон-петличку.
Но у пса, разумеется, никакого микрофона не было. А протянутые руки незнакомого человека он воспринял, как дерзкое желание украсть его трофейные ордена.
Поэтому, слегка оскалившись, наш пес, молча, цапнул за палец оператора кабельного телевидения.
- Кто это тебя? – спрашивали монтажники кабельных сетей, разглядывая забинтованный палец.
- Да был тут один, интересный гость в студии. – отвечал оператор.
Через неделю нам подарили кассету с этим выпуском «Земляков». Я иногда люблю пересматривать эту передачу.
Там видно, что пес, не моргая, смотрит все время в одну точку и тихо скулит.
А когда он ложится, я по привычке щелкаю пальцами.