Однажды в нашем доме появился рыжий кокер. Точнее кокериха. Сестра принесла её из тундры.
Ничего страшного с собакой не случилось. Хотя это вопрос философский.
Просто ей лень было куда-то идти.
Раскормленное существо с большими глазами грузно сидело на отцовском тапочке. Все молчали и смотрели на Люсю…Люся печально смотрела на кокера, кокер – на вышедшего из комнаты нашего шнауцера.
Тяжелое дыханье рыжей псины прекратилось, и настал момент истины. Драки не должно было быть – ей лень было драться. Знакомиться тоже не очень-то хотелось – лень…
Рыжая вновь начала громко и тяжело дышать.
В поведении нашего пса чувствовалась настороженность, помешанная на удивление. Причем настороженность была вымученная, показушная. А вот удивление захватывало его все больше: «Что она делала в тундре, одна?»
Тишина компрометировала нас как гостеприимных хозяев. Первой заговорила мама:
- Где ты её взяла?
- В тундре…- говорит Люся.
- Что она там делала, одна?
Наш пес понимающе поднял голову.
- Она сидела под кустом. Я ждала рядом целый час… Никто и не собирался её искать. – Сестра в любой момент могла перейти на плачь. - Потом я понесла её домой…
- Люся-Маруся! – спасение домашних животных! Телефон 65332! – язвил я.
Рыжая устала показательно сидеть и медленно опустилась на второй тапок. Кажется, она собиралась здесь жить. Сверху она была похожа на раздавленный персик.
Послышался слив воды в туалете. Отец начал медленно открывать дверь.
- Вы че тут расшумелись? Встали еще – не пройти.
- Ты посмотри, что Люся нашла в тундре… - возмущалась мама.
- Большая ягодка. Надо её накормить и дать объявление в газету. Может, кто потерял... Хотя я не думаю, что она способна убежать…Так далеко…Одна…
Все разошлись.
Шнауцер сначала караулил отцовские тапки. Потом зацокал на кухню. Там он долго и шумно пил воду. Пару раз гавкнул. В его поведении мы разгадали проявление собачьей мудрости. Он объяснял четвероногой гостье, что любовь человека не вечна. И предлагал в связи с этим не отказываться от пищи и воды. Но молодые никогда не прислушиваются к мнению взрослых.
Коккериха неподвижно лежала. Было видно, что она вспоминает родной запах. Новый, незнакомый, резал ей глаза. И она заплакала.
Утром рыжая делала первые робкие шаги на кухню. Громкое чавканье нашего пса все же убедило её поесть.
Днем она бегала по всей квартире – голодание пошло на пользу.
Вечером она заигрывала со шнауцером, а ночью получила своё новое имя.
- Может, назовем её Лиза? – говорила в темноте Люся.
- Вы ведь не думаете, что она будет здесь жить? Дадим объявление – найдутся хозяева. – донеслось из родительской спальни.
- Ну, назвать её все равно как-то надо…Не будем ведь мы на улице кричать: Эй, псина шелудивая!
- Ещё бы ты так кричала.
- Ой!…
По улице проехала машина и осветила комнату. Я заметил, что никто не лежит. Даже коккериха сидела в коридоре.
- Может… Джеки? – неоригинально предложил я.
- Гау!
У рыжего коккера был писклявый голос.
Люся быстро оделась и вывела её на улицу. Без поводка. Собака сделала свои дела и вернулась к подъезду. Сама.
Повернулась в ожидании. Теперь у неё была новая хозяйка, новый дом и новое имя.
Но прошлое никогда не преследует любое живое существо на земле. Оно его просто не отпускает.
И однажды мы его узнали.
Мы дали объявление в газету. Пропала собака. Коккер-спаниель. Рыжей масти. Породистая. То да сё.
Привыкать к новой собаке хотела только Люся. Она была маленькая и не отдавала себе отчет в том, что страдание – это результат расставания. А расставания неизбежны.