Прошло недели две. Джеки окончательно успокоилась и стала вновь набирать вес.
Мама сначала отстранялась от ухаживания за рыжей толстушкой. Но она человек эстетский. И однажды ей надоело видеть, как собака ведет нездоровый образ жизни.
Началась борьба с лишним весом, неопрятными прическами и дурными манерами.
Наступили времена беговых прогулок, бесконечно-долгого расчесывания и строгого поводка.
Джеки снова начала скучать. Но мама была непреклонна.
- Видно, что породистая собака, а подбирает на помойках всякую дрянь. – говорила она за вязанием.
- Может, научить её на помойках подбирать хорошие вещи? – острил я.
Но, как бы то ни было, через две недели, во двор нашего дома, выходила! А лучше сказать, выбегала самая красивая собака Крайнего Севера!
Её шерстка сверкала на солнце. Глаза «бегали» как мячики. Стойка была поставлена по всем законам породистых предков. Громко взвизгнув, Джеки пускалась к замеченной группе молодых доберманов.
Наш пес через все это уже проходил не раз. Поэтому он спокойно относился к резвости своей квартирантки.
Единственное, что он делал с ревностью, так это обнюхивал каждый вечер отцовские тапки. В эти моменты приставать к нему было опасно. Джеки это понимала и, молча, наблюдала с дальней точки коридора.
Теперь ей было хорошо и легко на собачьем сердце.
Потом почтальон принес нам письмо.
Мы редко получали письма. И этот конверт вызвал всеобщий интерес. Только после того, как сестра распечатала его, кто-то заметил на нем местный штемпель. И отсутствие обратного адреса.
Белый листок лежал посредине обеденного стола.
«Здравствуйте.
Просим прощение за беспокойство.
Эту собаку зовут Джеки. Мы купили ее в Москве. Ей два года. Нашей дочурке – шесть месяцев.
Надеемся, вы нас понимаете?…
Утопить ее мы не смогли. Оставили в поле. Посылаем вам собачью родословную и немного денег».
Люся вытащила из конверта сторублевую купюру. Отец закурил сигарету и посмотрел на маму. В родительской спальне наш шнауцер стал резко вылезать из-под кровати. Слышался болезненный стук его костей об пол.
Потом все молчали.
Отец с шумом выдыхал сигаретный дым. Люся теребила «плату за проживание». Я проводил местное графологическое исследование почерка бывших хозяев рыжей. Они казались людьми интеллигентными.
Неожиданно Джеки попросилась на улицу. Требовательно и громко гавкнула пару раз. Наш пес солидарно отозвался.
Все как будто ожидали этого сигнала. Мебель, люди на кухне, зависший в воздухе сигаретный дым пришли в движение. Собаки вскочили и беспокойно заерзали между ног и стульев. Мама незаметно выбросила письмо с конвертом в мусорное ведро.
На улице гавканье собак стало многозначительным. Они орали несколько минут. Джеки - как будто, прощаясь. Шнауцер брехал по каким-то своим причинам.
В лае коккерихи я иногда различал человеческие слова. Детей за такие выражения наказывают.
В данном случае никто не возражал.
Вечером, когда все смотрели телевизор, Джеки первый раз лежала под креслом. Ее глаза были закрыты. Она переосмысливала прошлую жизнь.
Шнауцер обнюхал отцовские тапки и торжественно отправился под кровать.
Неожиданно я подумал, что собаки в этот день говорили больше, чем люди. И, главное, по делу.
Однажды мама забыла ключ от квартиры на работе.
Вот ведь, какая досада. Стоишь перед дверью, шаришь в сумочке, слышишь, как за дверью в нетерпении уже скребет лапой, узнавший тебя пес…
А ключа-то в сумочке и нет!
Секунду просто тупо смотришь в безжизненную глубину дверного глазка.
Затем вспоминаешь, что выкладывала связку из сумочки вместе с косметичкой. Болтала о детских новогодних костюмах с сотрудницей. После обеда быстро схватила сумку, пальто и выбежала на автобусную остановку.
А ключи так и остались лежать на полированной поверхности пианино. Рядом с разобранной матрешкой.