- Вовка, одолжи собаку на выходные. – просит Митрич.
- Что случилось? – спрашивает отец и наливает соседу крепкого чая в большую кружку.
Тот проходит на кухню, не снимая валенок. Это его домашняя обувка. Тапочки своего рода. Северный вариант.
На левом валенке красной краской написана буква «М», на правом - «Ж». Митрич и Женя, значит.
Юморит так старик.
Митрич усаживается за стол. Долго смотрит в одну точку. Шамкает беззубым ртом и затем переставляет кружку с чаем подальше от себя, сметая со стола крошки.
Аккуратно укладывает на стол локти.
- Ты понимаешь, крысы у меня завелись. – Продолжает он. – Ночью захожу на кухню, включаю свет… Смотрю, сидят посреди комнаты двое гавриков. И главное, не боятся. Как будто просят чего… На задних лапах так… Форменно…
- Показалось тебе, Митрич. – отец закуривает и приоткрывает форточку.
Становится слышен шум со двора. Колышутся на сквозняке и издают пластиковый стук серые жалюзи. Митрич громко размешивает в стакане сахар.
- Да я ж не сослепу. Ежели бы один раз такое было… Я их три ночи подряд наблюдаю. Сидят рядком. На кухне. На задних лапах. Наглые. Мож, эт северные такие?
- А собака что сделает? Тебе кот нужен. Или мышеловку поставь.
- Они, понимаешь, здоровые, как телята. Коту тут не справиться. Нет, не совладать. Собака хоть укажет, откуда они выбегают. Я уж тогда щель законопачу.
Мужчины пьют чай. У отца уже остыл. У Митрича еще горячий. Старик всасывает его со свистом. Глотает, долго причмокивая.
Отец говорит:
- Не дам собаку, Митрич. Если даже и не привиделось тебе на старосте лет, вдруг покусают пса.
- Кого? Собаку-то? Да не смеши…
- А вдруг эти твои крысы бешеные! Радиоактивные! – смеется отец.
- Активные? Ой, свят-свят… А ежели они меня покусают? Это что ж?...
Старик встает из-за стола и быстро выходит из квартиры.
Шнауцер лежит в коридор и провожает его взглядом. Затем долго смотрит на отца и, наконец, дождавшись, когда Митрич закроет за собой дверь, снова кладет свою голову на лапы.
Вздыхает.
На самом деле, однажды, у нашего пса была возможность поохотиться на крыс.
Ну, на тундровых пеструшек он постоянно охотится летом.
Найдет норку в земле, долго разрывает ее лапами. Затем засовывает в разрытое углубление свою волосатую морду. Долго принюхивается, фыркает…
Когда вытаскивает морду из ямки, то напоминает ершик для мытья посуды. Волосы усов и бороды торчат в разные стороны.
Пес тогда сделает пару шагов назад, не спуская глаз с норки, и тихо заляжет.
В эти минуты наблюдать за ним одно удовольствие. Настоящий охотник, проделавший тщательную подготовку и приготовившийся к резкому началу схватки.
Говорят, что миттельшнауцеров специально выводили для ловли крыс в царских конюшнях. И в их слюне есть особый фермент, который грызуны терпеть не могут.
Не знаю, насколько все это правда, но я несколько раз наблюдал, как после возни пса в пеструшечей норке, после всех этих подкопов, фырканий и чиханий, она обязательно показывается на поверхности.
Тут пес срывается с места и лапой прижимает грызуна к земле.
Наигравшись с тундровым хомяком, пес отпускает его. Привычки убивать зверька у собаки нет.
После таких игр, шнауцер идет домой, гордо вышагивая. Он доволен в этот момент не только своей отлично сделанной работой, но и проявлением сознательного великодушия.
Так вот.
У отца были знакомые в ближайшей деревне, в охотничьем домике у которых завелись крысы.
Отец часто бывал у этих рыбаков и охотников. Приезжал к ним на выходные. Мужики выпивали, рыбачили, одаривали друг друга подарками.
Отец пару раз привозил тушу свежезаколотой свиньи. В эти дни мы вызывали бабушку, которая еще помнила, как ее предки, кубанские казаки, варили кровяную колбасу и делали зельц.
На неделю наша кухня превращалась в цех по производству колбас и вяленых окороков.
Это было сложное и увлекательное занятие.
Все шло в дело. Из всего делался домашний деликатес. Только голова свиньи, с перекошенной мордой и длинным пятаком несколько дней нетронутой лежала в тазу, заставляя нашего пса поднимать шерсть на холке всякий раз, когда он собирался пройти на кухню.
Но мы отвлеклись.
Однажды отец очередной раз приехал в деревню к своим друзьям вместе с собакой.
Те сначала удивились:
- А поближе выгулять пса не мог?
- Я его привез, чтобы крыс у вас вывести.
Мужики рассмеялись и пошли в погреб за свежемороженым сигом.
Пока они выпивали, пес времени даром не терял. Он бегал из сеней на кухню. Напряженно виляя хвостом, не замечая человеческих ног и фыркая в щели за шкафами.
Он в невероятном драйве, с разбуженными инстинктами, переворачивал все на своем пути. На пол летели миски, ложки, метлы, двуствольные ружья со стены и рыбацкие снасти.
Пес был, как говорится, в образе!
Когда мужики успокоились и улеглись по лавкам, шнауцер еще пару часов бегал по всем комнатам.
Наутро, отец, распрощавшись с друзьями, взял у них пять буханок свежего, ночью испеченного, деревенского хлеба, который, кстати сказать, может не черстветь неделю, а если буханку сжать и отпустить, медленно надувается к первоначальной форме, как воздушный шар.
Он подозвал пса. Они, веселые и отдохнувшие, отправились на станцию.
Через неделю нам позвонили эти охотники-рыболовы.
- Папку позови, золотце! – сказали они в трубку Люсе.
- На проводе! – отвечает отец.
- Вовка, а крысы-то у нас исчезли! Золотой пес у тебя! Пока мы, понимаешь, рыбу да водку трескали, парень работал! Я еще думаю, что он носится, как ошпаренный?!
- А я говорил! – гордо восклицает отец.
- Ну, все! С нас морошка и грибы!
Вот такой вот был случай.
И тут появляется Митрич со своими крысами.
Отец не хотел, чтобы шнауцер в пылу охоты разнес вдребезги квартиру соседа-пенсионера. Поэтому, ничего и не пообещал.
Но предстоящей ночью весь дом проснулся от двух громких выстрелов.
Они гулким басом заполнили бетонные комнаты. Дрогнули стекла. На улице сработали автомобильные сигнализации.
Поначалу всем казалось, что это сон. Но коллективным он быть не мог.
Звонко задвигались ключи в засовах. Протяжно скрипнули двери. На площадку этажа начали робко выглядывать заспанные лица соседей.
Лейтенант милиции Урсуляк прибежал аж с пятого этажа. В синей форменной майке, но с кобурой на кожаном ремне.
Соседи сказали, что это у Митрича.
Отец позвонил в дверь. Старик открыл сразу. Он широко улыбался соседям.
- Дед, эт ты, что ли пальбу устроил? – спросил лейтенант.
- Ага! – радостно ответил сосед. – Достал, понимаешь, двустволку свою. И ночью застукал голубчиков. Бац, бац! Теперь мир и согласие!
- В кого стрелял-то? – спрашивает Урсуляк, держась за кобуру и, видимо, думая, что дед помешался.
- Так это… В крыс! Третью ночь меня караулят на кухне, паскуды. Говорят, активные они!
- Ты что, пьяный?!
- С чего бы? Я же не виноват, что они только ночью…
На улице замолкла автомобильная сигнализация. Где-то на третьем зашелестела болоньевая куртка.
Никто не решается зайти к деду.
- А я слышала, что у Зои Палны с тридцать шестой квартиры двое сусликов неделю назад сбежали… - шепотом произносит акушерка Лидочка со второго этажа. – Я их видела у нее. Когда они на задние лапки встают, это значит, еду просят…
Все смотрят на Лидочку, затем на Митрича.
Старик чешет подбородок и медленно закрывает свою дверь.