Достать наркотики в нашем городе было не проблема.
В самом центре их, как правило, не покупали. Ловили машину, обычно «девятку» с тонированными стеклами, и уезжали в один из многочисленных поселков.
По дороге проверяли водителя на предмет знания нужной информации. Для этого просили поставить какую-нибудь бестолковую песню Сташевского или группы «Технология».
Проверочная песня менялась раза два в месяц.
Если водитель, молодой парень с золотой фиксой и в норковой шапке, ставил песню и хитро улыбался, то разговор затем шел спокойно на тему «где и почем нынче».
- Я щас за углом тормозну, - объяснял водитель, - ты поднимайся на третий этаж в девятнадцатую квартиру. Там сообщат, и подойдет чел. У него будет, сколько тебе надо.
- Деньги кому отдавать? – интересовался заказчик.
- Кто даст пробовать, с тем и расплатишься.
- Понял. Обратно отвезешь?
- Разумеется. Я тоже хочу приобщиться... – улыбается водитель и тут же меняет выражение лица на серьезное, проезжая пост ДПС.
Еще информацию можно было узнать у старика узбека, который сидел на деревянном ящике в самом центре городского рынка.
Он сидел там всегда. Сколько я себя в этом городе помню. Летом и зимой. Щелкал семечки. При этом ничего никогда не продавал.
Про него ходили легенды.
Одна из них повествовала о том, что если подойти и спросить у узбека «дед, где найти травы?», он ответит «посади - вырастет»…
С незнакомыми людьми он никогда не общался. Даже делал вид, что не слышит.
А со знакомыми разговаривал только жестами.
На рынке всегда было шумно и грязно. Толпы серых людей на фоне яркого ассортимента товаров.
Старика в этой толчее можно было заметить только тому, кто знал о его существовании.
Моя собака как-то с детства научилась вычислять человека под кайфом. И того, у кого при себе были наркотики. При этом пес вел себя крайне настороженно. Он ходил вокруг человека, низко опустив голову, как дикий зверь вокруг курятника.
Наверно, не зря шнауцеров используют таможенные и полицейские службы в поиске наркотиков и прочей нелегально ввозимой контрабанды.
Подростки под действием травы и других одурманивающих препаратов совершали безумные и очень часто опасные для жизни поступки.
Они собирались, как правило, у кого-нибудь на квартире, варили ханку, или накуривались на балконе, а если трава была некачественная, жарили ее, как силос и ели.
Затем заваливались на диван и часами смотрели телевизор.
Последующее за этим время наркотического похмелья как раз и сопровождалось хождением по крышам, втыканием друг в друга ножей и спиц для вязания, а для кого-то выпиванием бутылки джина и смертью в горячей ванной от остановки сердца.
Безволие и равнодушие к себе – самое страшное состояние, когда кайф отпускает.
Кто-то перерастал этот период. Становился человеком с другими интересами и ценностями в жизни. А кто-то не мог справиться с зависимостью, оставаясь, по сути, ребенком, переходил на тяжелые наркотики, рано старел и умирал в больничных туалетах в собственных испражнениях.
Однажды моих знакомых, которые зашли в гости к приятелю, торговавшему пивом и сигаретами в уличном ларьке, охраняли вокруг этого самого ларька трое суток бойцы ОМОНа.
Вот как это было.
Весенняя погодка. Черный снег, потоки воды, стекающие в овраг по вечной мерзлоте, чумазые дети во дворах…
Шестеро парней, от нечего делать, заходят внутрь тесного ларька, добросовестно оббитого листовым железом, чтобы не давать ни малейшего шанса хулиганам.
Вместе с продавцом этого ларька, сидя друг у друга на коленях, они выкуривают косяк травы.
Проезжавшие мимо на бобике бойцы ОМОНа заметили дым из щелей. Остановились. Капитан постучал в узкое окошко. Представился, попросил выйти.
В ответ на просьбу милиционера, в окошко просунулась рука, которая, как казалось ее хозяину, незаметно выбросила недокуренный вещдок прямо к ногам людей с автоматами и медленно закрыла окошко.
Внутри ларька наступила мучительная тишина, которая еще больше веселила парней, не давая им в открытую посмеяться.
- Нарики долбанные! – простонал капитан. – В конец обнаглели.
Он выставил охрану вокруг ларька, а сам уехал на бобике в штаб.
Мои знакомые приятели трое суток провели в тесном ларьке, поедая кексы, жвачку и запивая все это просроченным лимонадом.
Капитан ОМОНа не сдавался.
Он сменял часовых каждые четыре часа. И даже хотел доставить ларек краном на территорию УВД.
Об этом событии даже написала местная газета. Жители города приходили поглазеть на этот необычный «караул номер один».
- Троянский конь! - говорили одни.
- Братская могила! – утверждали другие.
Но все были солидарны с милицией. Ведь третий день купить пиво и чипсы в этом ларьке было невозможно. Моя собака даже помочилась на угол этой железной палатки.
История закончилась тем, что один из особо впечатлительных узников ларька ночью пытался добежать до ближайшего телефона, чтобы позвонить подружке.
Но по дороге он врезался в накачанный живот одного из охранников.
- Вам помочь? – спросил ОМОНовец
- Который час, не скажите? – простонал парень.
И с надеждой посмотрел на козырек таксофона. Телефон под ним давно отсутствовал.
Такие дела.
Я вспоминаю много моментов, когда наш пес, своим необычным поведением, пытался образумить трех моих одноклассников.
Не получилось…
Двое из них не дожили до двадцатилетия.