Люся торжественно захлопывает книгу и мечтательно смотрит в потолок. Ее воображение рисует сценки из жизни египетских Фараонов.
Она, конечно же, главная фараонша. А мы… А пес…
- Вызвать милицию? – шутит отец.
- Нет, все проще… - Люся неохотно возвращается из своих мечтаний. Она встает и картинно потирает руки. – Где его место?
- Официальное место – в Штутгарте. Неофициальное – везде. – говорю я. - Ты объясни идею. Может можно как-то по-другому? А то - стая… И все такое… Если честно, даже меня настораживает.
Слышно, как шнауцер с шумом вылезает из-под кровати.
Я заметил, что любой красочный диалог между людьми вызывает в нем неподдельный интерес. Наверно, он реагирует на знакомые слова. А может, усиленно пытается понять смысл новых…
Во всяком случае, его поза и сосредоточенность в этот момент всегда вызывает улыбку. Уши торчком, голова повернута на бок, глаза круглые, взгляд заинтересованный.
Короче, пес в наглую подслушивает.
Люся снова ищет заветную страницу в книге. Цитирует:
- Написано - собака не должна лежать на диванах и креслах, а хозяин на ее месте может находиться беспрепятственно! Понимаешь? Животному, доминирующему в стае неприятно, что кто-то топчет его шконку!
- Ну, еще бы…
- Ищи его место!
Волевое предложение Люси, озвученное с интонацией приказа, заставило резко сорваться с места нашу собаку. Через мгновение он уже переворачивал оставленную в коридоре корзину с бельем.
Значит, все-таки услышал знакомое слово. «Может, он что-то знает про шконку» - подумал я.
Я вспоминаю случай, когда один мой знакомый, отслуживший в десантуре (и, видимо, доблестно отслуживший), каждый раз, когда молодая жена, жарившая яичницу, утром кричала мужу до омерзения знакомое слово «Банзаааай!!», он вскакивал с кровати, открывал окно и, матерясь, прыгал со второго этажа в сугроб в одних армейских трусах и татуировкой ДМБ-2004.
Только после этого он, трясясь от холода, узнавал с порога, который час и сколько градусов на улице.
Так продолжалось полгода, пока девушка не ушла к своему первому любовнику, который к тому времени уже тихо-мирно окончил институт и работал программистом.
Тот по ночам спал мало, яичницу вообще не переваривал, а из квартиры не выходил из страха встретить на улице десантников, которые, как он искренне считал, сваливаются прямо с неба.
Но, мы отвлеклись…
Пока собака рылась в бельевой корзине, мы с Люсей отыскали его подстилку, разложили в центре комнаты и уселись на нее с явным ожиданием законного гнева.
Трижды от сквозняка хлопала форточка. Во дворе шумно отмечали забитый гол. Я пытался изобразить кошачье мяуканье.
Собака не реагировала на раздражители, в принципе.
Люся говорит:
- Может, он не помнит свою первую постельку?
- Мне кажется, что он вообще, уже спокойно спит среди наволочек и грязных носков. – Я сказал это тихо, чтобы прислушаться к шорохам из коридора.
- Я в корзину садиться не буду. Мне тогда хватило игры в космонавты, когда вы с отцом запихнули меня в стиральную машину. А вытаскивать приехали какие-то дядьки с резаками.
- Значит, опыт у тебя уже имеется... – говорит из кухни отец.
- Люся, но это ведь твоя идея – дрессировка собаки! – добавляю я.
- Тихо! Идет, кажется! – Люся прячется за мою спину.
Пес картинно останавливается в дверном проеме.
Смотрит заинтересованно на группу, сидящих на полу, людей.
Подходит медленно, вытягивая морду и принюхиваясь. Видимо, пытается разгадать эту шараду.
Мы молчим. Люся нервно сопит. Слышно, как тикают часы. Отец на кухне шелестит газетой.
Собака с опаской ступает на подстилку. Мне приходится немного подвинуться. Я ведь тоже не знаю его реакции. Но с места не схожу. Если уж эксперимент, то взаправду, до конца!
Шнауцер, не глядя в глаза, медленно разворачивается и… Ложится рядом с нами, издавая лишь недовольное кряхтение.
Вздох, глаза закрываются.
- Нормально. – Люся явно удивлена и расстроена одновременно. – А это что значит?
- Ээээм… Возможно, он не считает нас своей стаей. Мне кажется, он вообще не воспринимает нас всерьез!
- Хамство! Я уже всем подружкам рассказала, что у нас дома настоящий зверь живет… А он!
- Не расстраивайся. Зверь он, действительно, настоящий. Просто воспитание у него человеческое. Добрый он. Инстинкты на втором месте.
- Скорее, на десятом. Ну, ладно... – Люся ставит книгу на полку, втискивая ее между Дюма и Атласом железных дорог. Это значит, надолго. - Только если я буду с кем-нибудь по телефону разговаривать, заставишь его полаять?
- Договорились. – отвечаю я.
Когда мы расходимся, собака переворачивается на спину и устраивается на подстилке, раскидывая лапы.
Мне даже кажется, что он смеется. Вероятнее всего, над нами.