Утро. Все просыпаются. Толкотня возле ванной комнаты. Нарастающий гул закипающей воды в чайнике.
Отец уже выгуливает собаку. Со двора слышится знакомый лай. Затем крики соседей:
- Вовка, успокой собаку! Только семь утра! Имей совесть! Мы еще спать не ложились!
По телевизору под нежную убаюкивающую музыку транслируют прогноз погоды. Ветер, облачность, низкое атмосферное давление...
Короче, выходить на улицу особого смысла нет.
День начинает медленно выплывать из тумана. Вырисовываются люди вокруг, события, слова.
- У меня горло болит. Глотать не могу. Не хочу сегодня идти в школу. – Люся в пижаме с любимым плюшевым медведем под мышкой стоит посреди комнаты и задумчиво ковыряет в носу.
Мама старательно вытирает пыль со шкафа. Хотя она вытирала ее вчера вечером. И вчера утром. И позавчера…
Она говорит спокойным голосом с выражением:
- Возьми градусник, смеряй температуру. И побыстрее… Да, не там! В аптечке! Где у нас аптечка?
Я чистил зубы, когда в ванную занесли грязного шнауцера.
- Помой пса, будь другом. – Просит отец. – Он в какой-то луже сидел.
Собака смотрит на меня своими огромными добрыми глазами. Не моргает. Только иногда поворачивает на бок голову.
- Ну, что, начнем? – спрашиваю я пса.
Он тут же виновато отводит взгляд и начинает тихонько скулить. Мыть лапы для него всегда неприятно.
Этот утренний туалет собака терпит лишь потому, что точно знает о миске вкусной каши с мясом, которая уже ждет его на кухне.
Я наскоро вытираю шнауцеру морду и вынимаю из ванной. Теперь он должен отряхнуться, обрызгав всех стоящих рядом, фыркнуть и открыть носом дверь.
За дверью еще раз вытирание о ковровую дорожку и затем уже аппетитное чавканье.
Утро наполняет нашу квартиру привычными звуками.
Люся иногда дразнит пса тем, что пытается вытянуть из миски самые большие куски мяса. Собака скалится и пугает руку девочки клацаньем челюсти возле самих пальчиков.
В этот раз Люся, хотя и установив градусник, не отказывает себе в удовольствие подразнить голодного пса.
- Люся, ты смерила температуру? – Мама реагирует на собачий лай.
- Нет еще.
- Чего ждешь? Или тебе весело?
- Я держу градусник. Просто…
- Оставь собаку в покое. Или просто пойдешь в школу в любом случае.
- Так нечестно!
- Все честно. Ты балуешься потому, что, скорее всего, не больна. А собака, между прочим, не будет тебя любить и уважать, если ты дразнишь его едой.
Люся, насупившись, уходит к себе в комнату и с шумом плюхается в кровать.
Иногда солнце пробивается сквозь облака и занавески комнат. Освещает несобранные учебники на столе, разбросанные по полу игрушки, собачьи мячики, не надетые носки.
Люся слушает, как за стеной у соседей плачет ребенок. Она проводит рукой по бежевым обоям и что-то шепчет. Ребенок успокаивается. Глаза Люси удивленно расширяются.
Волшебство всегда помогает детям. Я это не раз замечал.
Собака продолжает чавкать, с аппетитом поедая приготовленную мамой кашу. В свою миску он всегда погружался, как говорится, с головой.
Когда пес был маленьким щенком, на еду реагировал с невероятным задором.
Он довольно быстро научился есть самостоятельно. Без посторонней помощи. Бутылка с соской его не интересовала. Вероятно потому, что казалась ему игрушкой. После пяти погрызенных сосок мы решили кормить его из миски.
И будь, что будет.
Когда еда накладывалась в огромную тарелку, щенок с писком забирался в нее с лапами и лакал настолько усердно, что его голова частенько перевешивала еще очень тощий зад.
Мы каждый раз спасали его от утопления в твороге и молоке, ловив задние лапы и возвращая щенка в нормальное положение.
Итак, съев всю кашу, пес еще долго вылизывает миску. Затем, отступив на пару шагов, принимается так же усердно вылизывать свои усы и бороду.
Усатые генералы позавидовали бы тому, как аккуратно и красиво лежит после еды собачья шерсть на морде. Стилисты и зеркало собаке не требовалось. Каждый раз это была волнующая импровизация.
Собака еще несколько минут сидит в самом центре кухни, переваривая только что съеденную пищу и наблюдая за суетой вокруг.
Вот на столе нарезают колбасу для бутербродов, ставятся чашки, заваривается чай.
Пару раз открывается форточка. Слышно, как во дворе заводят старый грузовик.
Когда все усаживаются за стол, на кухню заходит Люся в пижаме и протягивает маме градусник.
- Тридцать семь и два. – Говорит мама и трогает Люсин лоб. – А ты и вправду горячая. Открой рот.
Я до сих пор не понимаю, что видят родители в простуженном детском горле. Наверно, это просто такой обязательный ритуал, чтобы показать свою продвинутую взрослость.
- Иди, ложись в постель. – Говорит мама. – Сейчас все уйдут по своим делам, и я дам тебе лекарства.
- Ириски и включенный телевизор? – спрашивает с улыбкой отец.
Люся с несчастным лицом идет к себе в комнату.
Собака, сидевшая до этого неподвижно в центре кухни, бежит за девочкой.
Через пять минут шнауцер принесет на постель Люси все свои игрушки, отцовский тапок и выпотрошенного плюшевого ослика, спрячет все это под подушки и в складки одеяла, уляжется в ногах девочки и закроет глаза.
Мама будет с нежностью наблюдать эту трогательную картину – Люся балуется, чтобы отвлечься от головной боли, а пес ее воспринимает, как щенка, поэтому и приносит свои самые драгоценные вещи.
Отец отправится курить в туалет, а я пойду в школу и занесу в учительскую записку, что сестра болеет и в ближайшие два-три дня не сможет прийти на занятия.
Я выхожу во двор. Прогноз погоды подтверждается. На улице холодно и дождь.
Но настроение почему-то хорошее.