Если открыть форточку, во дворе тоже будут слышны крики «шайбу-шайбу».
Идет финальный матч чемпионата мира по хоккею, где играют наши спортсмены. Его смотрят все, включая детей младших ясельных групп и аквариумные рыбки.
Такая солидарность с хоккеистами у жителей заполярного города уже давно. Хоккей, в силу длинной морозной зимы, заменил им утреннюю зарядку и вечерние посиделки за доминошным столом.
- Я завтра перед трансляцией тоже коньки надену. – говорил за день до решающего матча наш сосед Митрич. – Это ж, культура, брат…
За пять минут до начала игры улицы города пустеют. Общественный транспорт и такси мирно припаркованы на автобусных остановках. Окна домов синхронно моргают цветными вспышками телеприемников.
Отец еще недавно болел за финских хоккеистов. Но в последнее время неожиданно проникся игрой русских и забыл фамилии всех известных финнов.
Он рассказывал Митричу:
- Ты понимаешь, вырождается спортивная нация! Как только я вылетел из Хельсинки, все! Баста! Кончился хоккей.
- Даааа. Не те уже чухонцы, Вовка… Не те… - соглашался Митрич.
И вот матч начинается.
Все сидят у экранов. На лицах глупая сосредоточенность. Шум трибун сливается с гудением холодильника. За стенками квартиры щелчки и удары по воротам усиливают объемность звука. Слышно даже, как стучит по паркету наточенными коньками Митрич.
Напряженные моменты матча искренне переживают комментаторы.
А вот отец всегда болеет просто, без надрыва. Сидит, молча, и щурит глаза.
- …мы все приготовились наблюдать настоящий красивый хоккей… - вещает комментатор.
- Сделайте тише немножко. – Просит мама из спальни.
Люся, проходя по коридору на носочках, прикрывает дверь.
Шнауцер на пятой минуте игры выползает из-под кресла, медленно подходит к отцу и садится перед телевизором.
Он смотрит на отца так же, как тот в свою очередь наблюдает за шайбой на экране.
Минута пристального гипнотизирования.
- Гау! Гау Гау! – взрывается пес.
- Не сейчас, дядя! Только ведь игра началась… - отец пытается ногой отодвинуть от экрана пятнадцать килограммов собачьей наглости.
Собака огрызается и воспринимает это как попытку заигрывания.
- Гау! Гау! Гау! – не унимается пес.
- Какой дриблинг… Какая игра… Напряжение растет… - диктор мастерски передает свое настроение зрителям.
Отец понимает, что пес упорно его куда-то зовет.
- Что?! Ну, куда?! – он встает с кресла и выходит из комнаты за «пляшущей» собакой. – Вот, ты тоже нашел время, старый…
Наш шнауцер всегда был очень сообразительной собакой. Причем сообразительной по человеческим меркам. А по-собачьим, так вообще – гением.
Свою собачью сообразительность он, наверно, и без того часто демонстрировал сородичам. Об этом мы еще расскажем.
Так вот. Пес, пританцовывая, привел отца к большому ярко-красному холодильнику на кухне. Встал передними лапками на дверцу.
- Открыть?!... Холодильник?!... – отец в полном недоумении. - Какого черта?!... Рич, ну, в самом деле! Будь мужиком!
- Гау! Гау! Гау! – пес не унимается.
Открытая дверца холодильника, как театральный занавес, освобождает из темного, морозного плена ряд бутылок любимого отцовского пива.
- О, как… - отец переводит взгляд на успокоившегося пса.
Тот сидит, как ни в чем не бывало.
Привычки близких людей ему давно знакомы и не соблюдение их вызывает панику. То есть воспринимается, как личная трагедия.
Отец берет пару бутылок пива и возвращается к телевизору. Игра становится действительно интересной.
Собака в тот вечер гавкнула еще пару раз. Когда наши забили решающую шайбу и когда получали кубок.
Отец перед сном на радостях потрепал шнауцера по загривку и разрешил лечь у него в ногах.
Но пес с шумом забрался под кровать.
Привычка.