– Где мы? – Я не узнал свой голос, Виктор тоже вздрогнул.
– В Москве. Нас выпустили из заточения. Ребята разъехались по домам. А мы с тобой в больничке, руку лечить будем. Вместе, пока не поправишься. Держись.
Разъехались. По домам.
Внутри все сжалось. Ну какого черта? Это же отлично, мы свободны. Я смогу повидать родителей. Надо только закончить со всем этим.
Как же меня накачали, что глаза на мокром месте. Позор, если кто войдет… Я попробовал пошевелить правой рукой, она немного посопротивлялась, но в итоге послушалась, и мне удалось вытереть лицо рукавом больничной одежды.
Прав Виктор, из меня вышел зачетный хлюпик.
Через полчаса пришла приятная пожилая медсестра с тарелкой какой-то субстанции.
– Попробуем поесть по-человечески? – мягко предложила она. – Пора заканчивать внутривенную кормежку.
Я попробовал. Еда на вкус была приятная, хоть мне и не удалось разобрать, что именно это было. Я успел проглотить ложек десять, прежде чем все съеденное рвануло назад.
– Ничего. – Медсестра старательно убрала последствия катастрофы. – Нужно время, привыкнете. Через недельку принесу вам куриную ножку.
Ночь я почти не спал, смотрел в окно. И тосковал. Это было нелогично, но я не мог перестать жалеть себя. Хотелось выть на луну, но ее за окном было не видно.
Утром Виктор сдержал слово и стал меня поднимать.
– Лёх, тебе надо вставать. У тебя всего лишь перелом руки! Хватит дурака валять, встаем!
Ничего себе, только перелом. А что тут тогда за конструкции на руку накручены?
Голова кружилась, накатывала тошнота. С помощью Виктора я сделал круг по комнате. Ноги не слушались, рука снова начала болеть.
– Дружок, так не пойдет. Ты должен захотеть поправиться, иначе так и сдохнешь тут. – Виктор подвел меня к кровати. – Через час встаем еще раз.
Он возился со мной, как с ребенком, целыми днями. Заставлял меня ходить, есть, смотреть телевизор. Ругался, подстрекал, уговаривал.
Конструкция на руке максимально ограничивала желание шевелиться. Но за неделю он научил меня самостоятельно ходить по нужде. Я стал сам держать ложку, и еда перестала возвращаться тем путем, которым попадала в организм.
Мне вернули телефон, и следующим ударом стало полное отсутствие звонков или сообщений. Я задыхался от безысходности, стоя у окна в своей новой камере и сжимая в кулаке предавший меня аппарат. Это было даже больнее всех этих переломов.
Через пару дней Виктор внезапно спросил:
– Ребята интересуются, почему ты всех игнорируешь. Пишут тебе, а ты не отвечаешь.
– Что? – Я моргнул. – Никто мне не пишет, телефон мертвый.
– Дай сюда.
Виктор потыкал в телефон и протянул:
– Да, неприятненько… Ты системные оповещения не читаешь? Тут просят подтверждения факта твоей смерти для передачи данных наследникам. Все твои контакты переведены в статус ожидания. Будем смерть подтверждать или поживешь еще?
В первый момент я решил, что он издевается. Я даже не мог понять, что ответить.
– Лёх, возвращайся в реальность – тупить переставай! – Виктор протянул мне телефон. – У тебя дважды сердце останавливалось, коммуникатор уведомил сотового оператора, они приостановили оказание услуги до уточнения состояния твоего здоровья. Вот короткий номер, звони, подтвердим, что ты пока жив.
Я растерянно уставился на телефон.
– Лёх, позвони. Там идентификацию надо пройти для подтверждения, я за тебя это не сделаю.
Я покорно набрал номер и под контролем Виктора прошел целый квест, доказывая, что жив и телефонным номером пользоваться намерен. Доступ к связи открыли только через пятнадцать минут. Увидев, что телефон заработал, Виктор собрался и ушел. А я листал переписки и с каждым новым сообщением ощущал, как нарастает ком у меня в горле.
Там, за бортом была жизнь. Мои друзья, коллеги разъехались по домам, встречались с родственниками. Они строили новую реальность, планировали будущее. А я – чем больше времени проведу в больнице, тем сильнее стану для всех просто прошлым. Воспоминанием. И виноват в этом только я. Ведь меня просили не делать глупостей! Но я не слушаюсь, да. И теперь кого винить в моем одиночестве?
Я долго не мог заставить себя открыть сообщения от Лео. Я просто не знал, как теперь с ней общаться. Меньше месяца назад я был успешным пилотом. У меня была профессия, будущее, здоровье. Я мог сложить к ее ногам все, что она только могла пожелать. Даже звезды. Просто ждал момента, когда нас выпустят в мир, чтобы оказаться у нее осознанным, а не вынужденным выбором. А что я могу предложить ей сейчас? Уютную больницу? Инвалида, едва освоившего самообслуживание? Лекарства по расписанию? И полное отсутствие каких бы то ни было перспектив… Я засмеялся, хотя, если честно, на смех это было мало похоже.