Еще долго я сидел с телефоном наперевес. И физически ощущал, как текут минуты, норовя сложиться в часы. Вечером, когда медицинский персонал разошелся, я наконец открыл сообщения от Лео. Каждое прочитанное слово отзывалось во мне физической болью, но я дочитал все до конца. Она писала каждый день, даже когда я был в коме. Рассказывала про Боровского. Про исследования. Про то, что у нее все получается не хуже, чем у меня. Про то, как их выпустили. Про Прованс. Про планы перебраться в Лондон, в институт Эванса. Она писала, что скучает по мне. Переживает за мое здоровье. Ждет моих ответов.
Я смотрел на свою неживую, упакованную в металл руку и задыхался от безысходности.
Утром Виктор нашел разлетевшийся на куски телефон под креслом в углу палаты.
– Выпал из рук, – соврал я и поспешно спросил: – Вить, а вы поняли, что со мной произошло?
– Пока есть только гипотеза, ребята будут ее еще проверять. Но подвела швабра. Возможно, с предметами нельзя осуществлять переходы, не знаю.
– Ясно.
«В моей смерти прошу винить швабру». Я невесело усмехнулся – как мне показалось, незаметно для Виктора. Но он уже слишком хорошо меня знал, и от промелькнувшего в его взгляде сочувствия хотелось завыть.
Вечером Виктор принес мне новый телефон и даже старательно перенес на него все данные с разбитой трубки. Вот только этот аппарат мне жег руку не меньше, чем предыдущий. Поняв, что деваться некуда, после ухода доброго доктора я написал Лео. Полторы строчки сообщения я сочинял несколько часов, добиваясь идеального, лишенного каких бы то ни было эмоций текста.
«Привет. У меня все хорошо. Вместе с Виктором занимаемся рукой, пока ни на что другое нет времени».
Почти мгновенно пришел ответ:
«Лёх, я очень за тебя волнуюсь. И скучаю».
«Со мной все будет хорошо. Удачи в пространственных исследованиях».
Я сунул телефон в тумбочку. И лежал без сна, без мыслей, мне кажется, даже без эмоций до самого рассвета.
В ближайшую неделю меня ждала сложная процедура ввода наноагентов в кость руки. Обычно это занимает пару часов. Сначала вводят наноматериал, а потом аппаратом, похожим на трубу МРТ, выставляют частицы на необходимые места по краям травмированной кости. Приживаются они быстро. У меня же все должно было быть намного сложнее из-за множественности травм и большого количества собранных штифтами осколков. Планировалось, что введение наноагентов будет длиться несколько дней. Все это время мне предстояло провести в трубе, поэтому меня снова ввели в сон, в котором, если честно, мне хотелось остаться уже навсегда.
Но, несмотря на мои желания, сознание вернулось. И первым, что я, очнувшись, увидел, – это как метет снег за окном палаты.
– Все прошло хорошо, – прервал созерцание метели Виктор. – Все подсаженные нанчики встали на место. Будем смотреть за сращением, возможно, через неделю-другую уже сможем снять часть фиксирующей конструкции. Сегодня еще полежи, а завтра снова начнем вставать.
Через три недели конструкцию на руке частично разобрали. Носить ее стало легче.
Спустя еще несколько дней, накрутив пару кругов по больничным коридорам, Виктор остановил меня напротив зеркала.
– Ну что, будем приходить в форму, Лёх? Смотри, как жирка нарастил, – он потыкал в меня пальцем в бок. – Пойдем-ка спустимся до беговой дорожки.
Про жирок, конечно, ложь. За последнее время я, наоборот, похудел, и футболка болталась на мне, как на вешалке. Но я подыграл, и мы спустились в реабилитационный центр. Виктор выставил меня на дорожку и откалибровал параметры бега. Сам сел рядом на высокий, похожий на барный, стул, чтобы иметь возможность одним движением руки поддержать меня, в случае если я надумаю упасть.
Бег доставил удовольствие. Я зацепился за него, как утопающий за соломинку, и стал бегать два раза в сутки по полтора часа, наматывая хорошее количество километров. Приходилось быть аккуратным, рука все еще довольно сильно сковывала мою подвижность.
Пальцев на ней я по-прежнему не чувствовал. И опасался, что это уже навсегда, что она так и останется висеть бесполезной плетью. Но Виктор оптимистично заявил, что впереди нас ждет физиотерапия и лечебная физкультура.
Как же я орал на первом сеансе ЛФК, во время которого окончательно разобрали конструкцию, сковывающую руку, и доктор начал крутить ее в локтевом и плечевом суставах! Да ей-богу, проще было уже реально сдохнуть, чем пережить вот это все.
Вечером того же дня Виктор притащил в палату две бутылки чешской бехеровки и огромный пакет с банками пива.