Эвансу не давала покоя швабра, и когда обнаружили, что для переходов используется разрыв пространства, стали искать способ проносить через него предметы.
– Ты бы знал, сколько было желающих рискнуть здоровьем! Мы буквально отбивались. Ты же наш местный герой. – Ву явно пытался сделать мне комплимент, но получилось почти наоборот. Я снова вспомнил больницу и заметно погрустнел.
– В итоге, как обычно, все произошло случайно. Кстати, Боровскому можно сказать спасибо. Райли держал в руках планшет, когда пришла очередная статья этого юного дарования. Райли психанул и понес планшет из своей лаборатории в мою… через разрыв. Донес и ничего не сломал по дороге. Тут мы и предположили, что на вещах нужно фокусироваться. Остальное уже было делом техники. Начинали с мелких предметов, но с ними, сам видел, есть проблема с визуализацией трека передвижения, и сложно понять, как предметы ведут себя в процессе. С большими предметами сначала было страшнее, но зато мы получили и визуально регистрируемый процесс, и понимание, что измерять приборами.
– Круто, – серьезно кивнул я.
– Биологам сейчас есть с чем повозиться. Гипотеза о том, что все эти перемещения связаны с активностью мозга, остается, но выделить конкретные сигнатуры, отвечающие за эту функцию, мы пока так и не смогли. Ты-то сам как? Райли говорит, ты как от огня шарахаешься от лаборатории.
– Тебя это удивляет? – Я вскинул брови. – Так-то я и Лондона старательно избегал, если ты не заметил.
– Конечно, механика перемещений пока неясна. Но есть предположение, что в процессе происходит тот самый распад, который мы блокируем психотропами, поэтому лишние детальки из тебя высыпаются при перемещении. Но с учетом того, что мы научились носить предметы через разрывы, наверное, тебе можно научиться переносить твою руку.
– Нет. – Я встал. – Спасибо за лекцию, это действительно очень интересно.
– Почему нет? – Ву остался сидеть, но внимательно смотрел на меня.
– Потому что я устал жить в больницах. Устал от этой изматывающей боли. От того, что все, что мне было дорого, осталось в прошлом. И нового круга этого ада я не хочу.
– А если получится?..
– Иди к черту, Ву. Мне уже не интересно. Я закрыл для себя эту страницу. Покатаю вас в космос, после возвращения сделаю трансплантацию тканей руки и вернусь к обычной жизни. Детей буду учить в летной академии. Безо всяких чудес.
– А если получится?
Я смотрел на него, не зная уже, как донести свою мысль.
Ву продолжил:
– Райли сказал, у тебя панические атаки. Может…
– Иди к черту, Ву! – повторил я и вышел из лаборатории.
Что же такое, почему все вокруг лучше меня знают, что со мной и как с этим жить? И только я нахожусь в полном раздрае, совершенно не понимая, что делать дальше… Хотя нет. Это тоже лукавство. Что делать дальше, я очень хорошо понимал. Дальше – пережить экспедицию, долечить руку и вернуться к нормальному существованию.
Теперь каждое утро Лео выгоняла меня на пробежку, как делала это в резервации. Холодок, пробежавший в нашем последнем разговоре, рассосался. Лео снова шутила и тормошила меня. Она была так близко, что, казалось, в эти моменты мое сердце полностью останавливалось и дышать я тоже переставал. Но я знал, что не могу поддаваться своим чувствам.
Лео, такую яркую, талантливую, да еще с ее способностями, ждало огромное будущее в институте Эванса. И вообще в жизни. Я же в своем текущем состоянии не имел никакого права сковывать ее и приземлять на свой уровень. Поэтому я умирал всякий раз, как вдыхал ее запах или ощущал прикосновение ее кожи к своей, но держал себя в руках.
После пробежки я забивался в дальний угол лаборатории и наблюдал за экспериментами. Панические атаки прошли, видимо, благодаря тому, что я держал максимально возможную дистанцию между собой и экспериментальной деятельностью.
В предполетные тренировки входили выполняемые на симуляторе занятия по пилотированию корабля. Вот тут я мог полностью отключиться ото всех своих проблем. За пультом я становился собой, меня брал азарт от сложных трасс, захватывала возможность быстро оптимизировать скачки, менять направление движения. Я забывался, и временами казалось, что я действительно несусь через пространство. Правда, первые пару дней пришлось приспосабливаться к работе одной рукой, а потом Ву сделал прибор, с помощью которого я смог использовать вторую. Этот прибор чутко улавливал движение пальцев на сломанной руке и передавал их на клавиатуру.
Через некоторое время я понял, что почти привык к жизни в институте. Уже проще давалось общение со старой командой. Та пропасть между нами, которую я сам выкопал, с каждым днем исчезала. Ребята вели себя как обычно, я начал замечать, что перестаю дистанцироваться и уже не против посидеть в компании за обедом, поржать над забавными моментами на экспериментах или обсудить новые результаты.