Война и пожар
Оказалось, что ложь, что за границей не существует «русского» гостеприимства. Разница с Россией только, что за границей время измерено и гостеприимство бывает по воскресеньям. Утром, как только Алпатов умылся, Отто Шварц взял его за руку и повел к своему столу, где Мина варила утренний напиток в кофейнике, похожем на русский маленький самовар. Кофе в таких самоварчиках получается такой крепкий, что от одной чашки у старых кофейниц щеки становятся красными. На столе были сыр и масло, возле чашек лежали маленькие, уголком сложенные салфетки. Мина очень постаралась для русского.
Видеть раскрытый «Форвертс» за утренним кофе, читать его не таясь, как обыкновенную газету, Алпатову все еще непривычно. И об этом он и начинает разговор:
– Вы социал-демократ?
Отто неохотно пробормотал: а кем же ему еще быть, как не социал-демократом? Алпатов спросил:
– Например, если бы свободомыслящим? Отто спросил, в свою очередь:
– А какая мне выгода быть свободомыслящим?
Странно звучало это слово «выгода».
Алпатов знал и твердил тысячи раз, что рабочее движение все основано на интересе, но в личных отношениях он, русский, не встречал еще у себя на родине ни одного студента, ни одного рабочего, кому революция была бы лично выгодна в данный момент. И потому Алпатов в замешательстве сказал нескладно:
– Выгода… выгода… а я ведь тоже социал-демократ. На это Отто:
– Разве в России тоже есть фабрики?
– Ну как же, никакое большое государство и даже маленькое теперь не может обойтись без фабрик.
Отто обернулся к жене:
– Слышишь, Мина, в России тоже есть фабрики.
– А я слышала, – сказала Мина, – там очень много медведей.
Алпатов улыбнулся:
– Они работе на фабриках не мешают, в лесах есть медведи, но в городах они не показываются.
– Никогда? – спросила Мина таким разочарованным голосом, что Алпатов из вежливости уступил:
– Почему никогда, конечно, бывают случаи. Но зато волки встречаются всюду.
– Вот видите! – сказали вместе и Отто и Мина. Алпатов вдруг понял, чего ожидают от него эти простые, добрые люди, и ему захотелось доставить им удовольствие рассказами о своей необыкновенной стране.
– Сила земли там столь велика, – начал Алпатов, – что люди полей, где нет совершенно лесов, сжигают для отопления своих избушек солому и навоз – земля там родит без навоза.
– Не может родить земля без навоза, – возразил Отто, – это сказки. Вы смеетесь над нами.
– Нет, я не смеюсь, добрый хозяин, – серьезно сказал Алпатов, – там чернозем в аршин толщиной и долго может давать урожаи собственной силой. А в лесу иногда рубят охотники огромное дерево, только чтобы выгнать маленькую белочку: дерево в таком лесу ничего не значит. В России есть края, где летом солнце светит и ночью, а на другом конце не бывает зимы. Там, в России, ни в чем нет счета и меры, как в Германии, и если начнутся поля, то что поля: никакой глаз не может досмотреть их до конца, все рожь или пшеница, овес и картофель. А если начнется где, то и не говорят: «там-то лес», в России скажут: «и вот леса пошли».