Следующее, шестое звено «Кащеевой цепи» — «Зеленая дверь» — появилось в No 11 и 12 «Нового мира» за 1927 год. В No 4 «Нового мира» за 1928 год печатается седьмое звено — «Юный Фауст» — с авторским примечанием: «Хотя роман «Кащеева цепь» пишется так, что каждое звено его может считаться самостоятельным, все-таки не лишним считаю напомнить общее его содержание. В первом томе формируется личность с детских лет до убийства Александра II и до вступления юноши в цикл марксистских идей. Второй том — «Любовь» начинается изображением тюрьмы, в которой сидит Алпатов за свое «государственное преступление». К нему является невеста и предвещает ему скорое освобождение. Она зовет его по освобождении уехать учиться за границу и там ее разыскать...» До конца 1927 года в «Новом мире» публикуются звенья восьмое «Брачный полет» (No 5), девятое «Положение» (No 6) и завершающее вторую книгу десятое звено «Живая ночь» (No 7).
Обе книги «Кащеевой цепи» вошли в издававшееся в 1927 — 1930 годах Собрание сочинений М. М. Пришвина (т. 5 и 6).
Во втором издании Собрания сочинений М. Пришвина (М. — Л., ГИХЛ, 1929 — 1931) «Кащеева цепь» вышла с предисловием М. Григорьева «Пришвин и Берендеево царство». Без изменений роман (в двух томах) выпущен Издательством писателей в Ленинграде в 1932 — 1933 годах. В новом Собрании сочинений М. Пришвина (М., Гослитиздат, 1935 — 1939) автор дополнил роман циклом рассказов «Журавлиная родина» (1933), предложив их читателю в качестве третьей книги «Кащеевой цепи», но позже переменил свое решение.
За год до смерти М. М. Пришвин перечитывает свой роман. Дневниковые записи 1953 года свидетельствуют о глубоких размышлениях писателя как над своей творческой биографией, так и над судьбой автобиографического героя «Кащеевой цепи». Личная биография М. М. Пришвина и биография Алпатова никогда не были для автора равнозначны. Но по мере того как герой М. М. Пришвина взрослел, разрыв во времени между Алпатовым и автором все более и более сокращался. И перед писателем встала очень сложная задача: все так же используя факты своей (теперь уже писательской) биографии, избежать неизбежного «слияния» автора и героя «Кащеевой цепи». Дело в том, что, повествуя о жизни Курымушки-Алпатова, подведя героя к природе «как родине талантов», М. М. Пришвин предполагал для него иной вид творчества, не литературный. Третья книга «Кащеевой цепи» должна была рассказать о творчестве Алпатова инженера-торфмейстера, осушающего озеро-болото и превращающего его в «Золотую луговину». Теперь, заново перечитав роман, М. М. Пришвин решает написать к нему автокомментарий. 19 мая 1953 года он заносит в дневник: «Автобиографию, как предисловие, как смысл и вывод «Кащеевой цепи», начал было сочинять. И понял я, что «Кащеева цепь» есть песня мальчика о своей родине <...> Конец «Кащеевой цепи»: костер сгорел, началась открываться родина» [Пришвин М. Собр. соч. в 6-ти т., т. 6. М., Гослитиздат, 1957, с. 704.]. 2 июня 1953 года в дневнике появляется новая запись: «Отдамся работе над автобиографией, большой, включающей, как часть, всю «Кащееву цепь» [Там же, с. 707]. И еще, 24 июля 1953 года: «Надо приниматься за «Кащееву цепь», утопить эту книгу в автобиографии» [Там же, с. 733]. Но М. М. Пришвина не могло не волновать и другое. Возвратившись к своему роману после большого перерыва, он спрашивал себя — насколько художественный образ Курымушки-Алпатова близок и понятен современному читателю. Сумеет ли он, читатель, рассмотреть за тем, что обусловлено в этом образе временем, ушедшей исторической эпохой (метания интеллигента в поисках личного счастья в революционной работе, в любви и, наконец, в природе), то, что составляет его главное содержание? 4 августа 1953 года М. М. Пришвин пишет в дневнике: «Начал внимательно читать «Кащееву цепь» и своими глазами уверился, что это очень ценная вещь и в своем роде единственная. И что самое главное, это роман не в прошлом, а скорее в будущем, что новой своей собственной редакцией я могу обратить на него внимание» [Там же, с. 735]. «Дочитываю «Кащееву цепь», — продолжает он развивать свою мысль в дневнике 24 августа 1953 года, — и понимаю так, что далеко я забежал в моем романе и что признание настоящее его еще впереди» [Там же, с. 747]. И наконец, запись от 25 августа 1953 года: «Начинаю не читать, а писать новую «Кащееву цепь» [Там же]. Интересны размышления М. М. Пришвина над судьбой героя романа. Дневниковая запись от 9 сентября 1953 года: «Алпатов ушел от себя самого в природу. Вот это, наверно, и было моей главной ошибкой в романе, что от себя самого невозможно уйти никуда и тем более куда-то «в природу» [Пришвин М. Собр. соч. в 6-ти т., т. 6, с. 755.]. Последняя запись от 6 октября 1953 года: «Вчера до конца понял себя и своего Алпатова, — в патриотическом творчестве и лично понятый марксизм обратился в патриотизм» [Там же, с. 766.]. Отказавшись писать третью книгу «Кащеевой цепи», М. М. Пришвин дополнил опубликованный текст романа двумя заключительными звеньями — «Искусство как поведение» и «Как я стал писателем», явившимися своего рода послесловием к этому произведению.
Для последнего издания «Кащеевой цепи» (вышло уже после смерти автора, в 1956 году) М. М. Пришвин подвергает существенной правке весь текст романа, напечатанный во втором томе его Собрания сочинений (М., Гослитиздат, 1936). Исключенная из первого звена глава «Абиссинская невеста» заменена двумя новыми: «Веточка малины» и «Хрущево». Для второго и третьего звеньев добавлены написанные в 1954 году предисловия (а для второго звена еще и послесловие «От автора»). В четвертом звене полностью снята глава «Теорема». Сокращены главы «Золотые горы» (третье звено) и «Акушеры» (четвертое звено). Опущена глава «Чан», ранее занимавшая место в четвертом звене между главами «Клавесины» и «Одумка». Кроме того, сличение текстов обнаружило еще тридцать четыре авторских исправления (вычерки, замены, устранение опечаток и проч.). Пометки М. М. Пришвина на листах наборного экземпляра «Кащеевой цепи» указывают на то, что и текст последнего прижизненного издания романа автор не считал окончательным.
Среди многих реальных персонажей «Кащеевой цепи» назовем руководителя нелегальных марксистских групп в Ельце и Риге В. Д. Ульриха («Данилыч»), мать писателя (Мария Ивановна Игнатова), его дядю Ивана Ивановича Игнатова (Иван Астахов), двоюродную сестру народоволку Евдокию Николаевну Игнатову (Дунечка), философа и публициста В. В. Розанова (гимназический учитель географии по прозвищу «Козел»), Упоминаемый в четвертом звене (глава «Италия») безымянный художник, который «ушел в Италию», — родственник М. М. Пришвина по отцовской линии М. Н. Горшков (см. поздние рассказы М. М. Пришвина «Наш сад» и «Загадка»). Особо следует сказать об образе Ефима Несговорова. Под этим именем в «Кащеевой цепи» выведен революционер, «первейший» друг М. М. Пришвина, «очень хороший человек, честнейший до ниточки», будущий нарком здравоохранения Н. А. Семашко. Еще тогда, когда М. М. Пришвин только вынашивал замысел своего автобиографического романа «Кащеева цепь», он сопоставлял свой жизненный путь писателя с жизненным путем своего товарища — революционера-профессионала, большевика. В одном из писем того времени М. М. Пришвин рассказывал: «Я отражу события нашего времени. Чем проще писать, тем, конечно, труднее, но я всех богов прошу помочь мне, прийти на помощь, и быть как можно проще. Раскрываю вперед Вам мои материалы. Алпатов, живой герой, Вы его уже знаете, и другой, похож<ий> на пего, но с иной судьбой, доктор, не знаю еще, как его назову. Множество людей других войдут сами, когда условимся о месте и времени». Н. А. Семашко позже изображен М. М. Пришвиным в рассказах «Охота за счастьем» и «Старый гриб».
Вадим Чуваков
ПРИМЕЧАНИЯ
Стр. 3 ...там ездил на совет Гоголь к старцу Амвросию... — В последние годы жизни Н. В. Гоголь, переживавший глубокий душевный кризис, характеризовавшийся, в частности, усилением религиозно-мистических настроений, в поисках душевного покоя посещал Оптину Пустынь в Козельском уезде Калужской губернии. Церковный проповедник, иеромонах, старец этой пустыни Амвросий (А. М. Гренков, 1812 — 1891) впоследствии послужил прототипом образа старца Зооимы в романе Ф. М. Достоевского «Братья Карамазовы».