Выбрать главу

- Я отмечу колышками, - подхватил Яромир. - Инструмент раздам в амбаре. Савва даст лопаты и тёсла, я распоряжусь.

- Спасибо, - сказал кто-то из мужчин.

И это «спасибо» оказалось первым словом благодарности, не обернувшимся воровским страхом. Дети уже присели ближе к волкам - осторожно, на корточках, тянули руки, волки принюхивались. Один из серых медленно положил морду на лапы и позволил девочке коснуться уха. Ворон, взмахнув чёрным, как ночь, крылом, слетел на невысокий столб и с любопытством уставился на узелок в руках мальчишки. Мальчишка хмыкнул, развязал узелок, вынул сухарик и сломал его пополам - половину себе, половину ворону. Тот наклонил голову, будто согласно кивнул, взял крошку в клюв и переместился повыше, ближе к крыше, наблюдать сверху.

- Они не нападут? - несмело спросила женщина, но голос её уже не дрожал.

- Зверь идёт рядом, пока сам этого хочет, - ответил Кащей. - Он не знает лжи. Ты ему не лги и всё будет гладко.

- А ты… - Василиса сказала вполголоса, почти только для него.

-Ты не устанешь? Столько людей сразу…

- Люди легче железа, - сказал он.

- Когда у них есть дорога.

- Я помогу, - сказала она, и в этом обещании было что-то большее, чем работа - обещание быть рядом.

Он повернул к ней голову - медленно, как будто задерживая мгновение. Их глаза встретились. Василиса едва заметно улыбнулась, пламя в его очах отразилось в её зрачках.

- Тогда пойдём, - сказал Кащей спокойно. - Начнём с того, что у тебя получается лучше всех - со слов. Они пошли по двору вдоль деревянных столов, где уже ставили миски с пшённой кашей и глиняные кружки; мимо навеса, где мужчины расправляли на верёвках свежевыстиранные рубахи; мимо колодца, где две девчонки соперничали, кто быстрее наполнит ведро, -и смеялись так свободно, что даже вороны, казалось, смеялись с ними, каркая в такт.

- Записывай.

Кащей говорил ровно, отдавал распоряжения, Василиса повторяла коротко и ясно - и люди слышали её, как слышат воду в жару.

- Агафий - к восточному краю сада. Семён - в низину, под кузню. Пахом - к плотникам. Ульяна - к бане, потребуется тёплый настой для детей. Эта женщина с песнями - ко мне вечером, пусть споёт тем, кто боится ночи.

- А если они привыкли ждать приказа? - тихо спросила Василиса, когда люди разошлись по местам. - Они же… всю жизнь…

- Сначала ждут, потом спрашивают, - ответил Кащей. - Завтра - предложат сами. Через неделю - спорить начнут. Через год - будут держать себя без нас. Вот этого люди в Оковце боятся больше всего.

- Споров? - улыбнулась она.

- Свободных рук, - он тоже улыбнулся - чуть, тенью. -

И думы, что не просили.

Его ладонь на мгновение коснулась её спины - не властно, а бережно, направляя мимо тесной связкидров, мимо кромки свежевыкопанной канавы. Она почувствовала тепло этой ладони сквозь ткань и неожиданную слабость в коленях. Остановилась, будто поправить ленту на запястье, хотя та сидела ровно.

- Осторожно, - тихо сказал он. - Я не хочу, чтобы ты

упала.

- Я не упаду, - ответила она. - Со мной рядом вы.

- И всё же, - он чуть приподнял бровь, - не бегай. Здесь никто за тобой не гонится.

- Кроме дел, - усмехнулась она. - И кроме вас.

Он повернул к ней голову.

- Это ты сейчас кокетничаешь?

- Сказывается вчерашняя баня, - невинно сказала

она и шагнула вперёд.

Пальцы на миг коснулись его рукава. Он не отстранился.

Под навесом уже разложили доски. Плотник Савва, широкие ладони, смолистые ногти, мерил шагами будущую стену. Рядом Пахом вцепился в тёсла так, словно держал судьбу. Василиса присела на корточки, глянула снизу вверх, как делают дети, когда хотят понять, на что похожа большая работа.

- Видишь, - показала она Пахому на стык, - здесь не силой надо давить, а на слух. Дерево само скажет. Ты не ломай его, ты разговаривай.

- С деревом? - удивился Пахом.

- А с кем ещё? - вмешался Савва, улыбаясь в бороду. - С деревом проще, чем с людьми - не врёт.

- Люди тоже перестанут, - сказал Кащей. - Когда поймут, что ложь их же и бьёт.

- Так-то верно, - протянул Савва. - Только кто им даст понять?

- Мы, - сказала Василиса так просто, словно говорила «я принесу воды».Кащей смотрел, как она вплетает свои слова в работу, как дотрагивается до ладоней - мягко, уважительно, будто возвращая людям их собственные руки. И поймал себя на том, что слушает её голос, как слушал бы воду в ночи: он снимает жар, не отнимая силы.