***
...Как ты понимаешь, мне мало понравилось тонуть, видя на расстоянии пяти метров рычаг, открывающий эти чертовы ворота.
- Можно подумать, мне было очень приятно - видеть моего люби.. моего великого хозяина, тонущего как слепой котенок, и не иметь возможности нажать этот чертов рычаг, находящийся, о ирония, в паре сантиметров от меня. Вот совсем мало приятного - можешь мне поверить. Для фамильяра, так бездарно потерять своего мага - это несмываемый позор, между прочим.
- Вступила в профсоюз?
- Если бы я вступила в профсоюз - хрен бы я позволила тебе ставить на себе, этот твой эксперимент, который, между прочим, может кончится чем угодно... Ой, а если я внезапно постарею...
- Кадэнс! Твоя внешность, уж прости, лишь ВИДИМОСТЬ. То, как ты репрезентуешь себя внешнему миру, хотя, бесспорно, она и базируется на твоем "состоянии души".
- Именно! И представь, что этот твой эксперимент, вытянет из меня столько энергии, что я внутренне стану "бабушкой"?! Каково это - иметь в качестве фамильяра не сексапильнуюкрасотку-суккуба, а старую бабульку с клюкой?!
- Ох... Кадэнс, я иногда вообще жалею, что не завел себе фамльяра-котика, как положено у нормальных ведьмаков... Было бы очень удобно и мне бы сейчас не выносили мозги.
- И котик бы так и остался дрыхнуть в твоей постельке, в то время как тебя смыло бы нафиг в этой несчастной пещере. И вообще - я же, в итоге, тебя и спасла! Признай это! Хотя, конечно, с этим пастушком как-то не очень красиво получилось...
- Да уж, разочарование то еще. Обнаружить вместо чарующей и сводящей с ума красавицы мокрого, злого и не выспавшегося мужика с пистолетом... С другой стороны - я оставил ему достаточно денег, что бы он мог в ближайшем городе пару месяцев не вылезать из борделя.
- Интересно, ты сейчас прикинул его финансовые возможности с учетом цен на рынок сексуальных услуг в Никарагуа?
- Тьфу на тебя, балаболка. Давай полезай уже в фигуру.
На полу подземной лаборатории, в фамильном имении фон Шпренгеров уже была расчерчена сложная замкнутая геометрическая фигура. Хотя.. Правильнее было бы назвать это узором, так как нет на свете такой математики, которая могла бы описать получившийся на полу результат.
Девушка-дух проскользнула в центр одной из двух окружностей. В меньшей, в небольшой, прозрачной коробочке, лежало, сияющее теплым, золотым светом, перо. Впрочем, теплым и приятным, свет был, похоже, только для Герхарда. Сама Кадэнс, оказавшись неподалеку от пера - явно испытывала дискомфорт. В конце-концов, она прикрыла лицо кожистым крылом и немного успокоилась.
Убедившись, что все части заклятия готовы, Герхард снял медальон-филактерий Кадэнс и положил его в точку пересечения линий, идущих от окружностей. Затем, взял с пюпитра стоящего чуть в стороне кусок старого мела и замкнул одну из линий.
Узор вспыхнул холодным, голубым огнем. Маг начал притопывать ногой и читать речитативом слова заклинания. Огонь наполнивший линии узора - перешел от ровного свечения к пульсации в такт отбиваемый ногой Герхарда. Плавно, огонь из синего начал становиться золотым, распространяясь от окружности с пером и приближаясь все ближе к ячейке суккуба. Кадэнс забеспокоилась. По мере приближения огня - девушка начала метаться в своей невидимой тюрьме. Разумеется, пересечь линии узора, после начала ритуала, она, уже, была не в состоянии. Кадэнс упала на колени и заплакала. Ее крылья на глазах покрылись ожогами.
Герхард с каменным выражением лица продолжил чтение заклинания. Судя по нарастающей интонации и нагнетаемой в голос мощи - оно подходило к апогею. Крылья Кадэнс охватил золотой огонь. Девушка свернулась ничком, закрыла лицо ладонями, а над ее спиной взметнулись два черных, обгорелых костяных остова. В этот момент маг на полном дыхании выкрикнул слово состоящее, казалось, из одних гласных и упав на колени накрыл обеими ладонями филактерию.
Cияющий золотом свет полностью поглотил обе ячейки узора, после чего, став, фактически осязаемым, по рисунку узора как по проводам - устремился к медальону. В самих ячейках не осталось ни пера ни девушки, зато из под пальцев мага хлынул чудовищный поток света и энергии. Пальцы Герхарда покрылись ожогами, кожа треснула, брызнула сукровица...