— Вы не пострадали, мадам?
— Нет. Я в порядке. Что с солдатами? Это была бомба?
Фарух поклонился и жестом пригласил ее сесть в пришвартованную рядом шикару. Когда они отплыли, Меир повторила свой вопрос. Фарух что-то быстро сказал лодочнику.
— Мадам, я слышал, это была граната. Пострадали солдаты и местные жители. Это очень плохо для Шринагара.
— Да, — тихо отозвалась Меир.
Утром, сидя на веранде «Соломона и Шебы» в неярком свете осеннего солнца, Меир прочитала в местной англоязычной газете о подробностях вчерашнего происшествия. Вокруг слышались обрывки болливудской музыки и болтовня. Фарух в белом поварском колпаке суетился в кухне, которая находилась в отдельной крытой лодке, соединенной с основным домом узким трапом. «Прошлым вечером, — прочитала она, — пять гражданских лиц и двое военнослужащих получили ранения в результате взрыва гранаты в центре города. Начальник полиции также сообщил, что боец Хибул Муджахидин был тяжело ранен в перестрелке, которая произошла после взрыва». В заметке не было никаких подробностей, она сопровождалась единственной нечеткой фотографией со вспышкой света и дымом. Всего несколько строк на первой полосе. Развернутого репортажа не было. Меир знала, что периодически тут вспыхивает противостояние между повстанцами и регулярной армией Индии. Стычки возникают так часто, что местные почти перестали придавать этому значение. Отсутствие общественного внимания к террористическим актам, разумеется, являлось частью официальной политики. Мимо проплыла шикара, направляясь к линии домов на воде, где почти не было жильцов, затем лодка продавца цветами. Над навесом была прикреплена жестяная вывеска, на которой яркой краской было выведено имя: «Мистер Великолепный». Продавец пришвартовался к ступеням «Соломона и Шебы» и стал в полный рост над большой кипой срезанных цветов. В руках он держал большой букет ярко-алых, оранжевых и темно-красных цветов. Он широко улыбался.
— Мадам, вам сегодня очень повезло. Пожалуйста, купите букет — всего триста рупий. Сегодня мало покупателей, поэтому для вас большая скидка.
Меир даже не попыталась торговаться. Она двумя руками взяла букет и спрятала лицо в прохладных влажных лепестках. «Мистер Великолепный» поспешил отплыть от дома, пока мадам не передумала. Фарух пожурил ее за расточительство.
— Но они так красивы! — нашла себе оправдание Меир.
Сегодня что-то изменилось. Раньше местные жители и сам город казались Меир далекими и непонятными, но сейчас она была покорена непостижимой красотой заснеженных гор и озер. А еще вчера она увидела лица людей, которые продолжали жить своей жизнью, несмотря на насилие, которое повсюду окружало их. Меир начала по-другому воспринимать этот мир, эту культуру и страну. Шринагар был городом бедным, он рассыпался по линиям своих водных артерий, но все еще гордо стоял на ногах. В душе Меир зародилось семя привязанности, которое постепенно проросло в истинное восхищение. Фарух проскользнул мимо с баночкой средства для полировки мебели. Он принялся вытирать столик.
— Наверное, вы теперь вернетесь в Англию? — спросил он, глядя на Меир.
В его взгляде читались смешанные чувства: с одной стороны, ему не хотелось терять единственного клиента, с другой — его явно беспокоило ее присутствие.
— Нет, — удивленно ответила она. — Пока не собираюсь.
Позже она решила пройтись по магазинам на Насыпи. В четвертом по счету магазине она решилась показать продавцу бабушкину шаль. Он подошел к окну, взял лупу и стал внимательно разглядывать шаль. Меир уже привыкла к этой процедуре. Она подошла к витрине с дорогими кашемировыми платками, выполненными в привлекательных для туристов расцветках, вышитыми орнаментом в стиле «турецкий огурец». Она вспомнила стадо коз, пасущееся на измученной дождем и снегом земле Чангара, и заводик в Лехе, где шерсть превращалась в настоящие белоснежные облака. А этот магазинчик на Насыпи в Шринагаре был еще одним пунктом в длинном путешествии, которое проделывал клубок шерсти. Теперь он стал настоящим произведением искусства, но, к сожалению, тут не было покупателей, некому было забрать его домой. И в трех магазинах, куда она заходила ранее, тоже не было покупателей. Оставалось только надеяться, что эти магазины отправляют свои товары в модные бутики на Пятой авеню, или Бонд стрит, или в лобби пятизвездочных отелей — туда, где есть богатые дамы, готовые расстаться с немалой суммой. Меир заметила, как в дальнем углу магазина слегка колыхнулась занавеска из бусинок, хотя никакого ветра не было. За Меир наблюдали, наверное, кто-то из женщин, работающих в магазине, или родственниц владельца. Мужчина вернулся к прилавку.