Меир посмотрела в свою тарелку. Там лежал горячий ароматный наан[34], политый растопленным маслом и посыпанный рубленой зеленью. На другой металлической тарелке лежала горка риса с кари. Мехран отломил кусочек лепешки и обмакнул его в густой соус. Она понимала, что Мехран, точно так же, как и Фарух, беспокоился о ее безопасности.
— Значит, история, — произнесла она. — Расскажите мне о вашем дедушке.
Мехран оживился и наконец начал улыбаться. У него была приятная улыбка и ровные белые зубы.
— До разделения Кашмир был совсем другой страной. И в Шринагаре, и в деревнях бок о бок жили мусульмане, индуисты, буддисты, сикхи. Конечно, иногда случались ссоры, были даже драки, но ни у кого и мысли не было о разделении страны. Мой дед жил в деревне под названием Канихама, что недалеко от Сонамарга. «Хама» означает место поселения, «кани» — вы и сами знаете, что это означает. Там было очень чисто, много пресной воды, цветущие сады и обширные выпасы для домашних животных. Дед тоже был бригадиром в мастерской. Там делали наилучшие шали. Например, такую шаль, как у вас, делали целый год, используя традиционные приемы.
Меир зачарованно слушала. Мехран описал идиллическую картину тихой жизни в маленькой деревушке, где несколько поколений жило под одной крышей и люди работали так же, как и сотни лет назад. Лучшие шали продавали богатым клиентам. Как правило, шаль преподносилась в качестве свадебного подарка или ее клали в сундук с приданым для местной девушки. Для кашмирских женщин шали были гарантией их финансовой безопасности. Иногда их разрезали и продавали по кусочку, а на вырученные деньги покупали еду. Бывало, кусок шали продавали, чтобы вернуть долг. Потом куски сшивали, собирали в единое полотно, заворачивали в льняную ткань, пересыпали горькими травами от моли. Кашмирские нарядные шали доставали только по большим праздникам и бережно хранили. Тогда шаль была очень дорогим подарком и ее, как драгоценность, передавали из поколения в поколение. Почти ничего не изменилось с тех пор, но таких прекрасных платков-кани, какой достался Меир от бабушки, уже давно никто не делал. Слишком дорого обходилось их изготовление, да и секреты мастерства, к сожалению, были утрачены. Ткачи не могли проводить за станком долгие месяцы, делая одну-единственную шаль в надежде когда-нибудь в будущем получить прибыль. Вместо ручной, штучной работы появились копии, сделанные на вязальных машинах, но они практически ничего не стоили.
— Вы видели, как делают настоящие кани? — спросил Мехран.
Его тарелка была пуста, а Меир была настолько поглощена рассказом, что почти не притронулась к еде. Она покачала головой.
— Если вам интересно, тут недалеко находится одна мастерская. Бригадир — мой приятель. У него в Дели есть клиент, который покупает кани, но этот клиент очень жадный, мало платит.
— С удовольствием посмотрю.
— Попробую договориться. Приходите завтра.
— Обязательно приду, — пообещала она. — Мехран, у вас есть мысли о том, как такая драгоценная шаль могла попасть к моей бабушке из Уэльса?
Они вышли на улицу. После душной дхабы воздух показался особенно свежим и приятным.
— Она была англичанкой, значит, у нее были деньги и она могла купить шаль у моего дедушки. Возможно, это был подарок мужа.
Правдоподобное объяснение, но Меир точно знала, что преподобный Эван не был богат, и она не могла представить, чтобы Нерис, жена скромного священника, куталась в шаль, достойную жены махараджи.
— Завтра в это же время? — улыбнулась Меир.
На следующий день Мехран пришел на встречу, но было заметно, что он очень спешит.
— Сегодня у меня нет времени на обед. Мне нужно встретиться с покупателем. Если вы поторопитесь, мы можем вместе пойти в мастерскую.
Они нырнули в узкий переулок, прошли несколько кварталов и остановились перед дверью в фасаде старого кирпичного здания. Зашли внутрь. Высокие окна обеспечивали хорошее освещение, необходимое для работы. Почти все пространство тесной комнаты занимали примитивные ткацкие станки, на деревянных рамах были натянуты разноцветные нити, связанные внизу в узелки. Трое молодых мужчин сидели за ткацкими станками, все их внимание было полностью поглощено кропотливой работой, но когда Мехран подошел к тому, кто сидел ближе к выходу, и заговорил с ним, ткач выпрямил спину и показал Мехрану свою работу, сдвинув черную ткань, которая защищала готовую часть шали от грязи и пыли. Рядом, на деревянной подставке, стояли ровные ряды катушек с разноцветной пряжей — кани. Нити были потрясающего качества и тонкие, как волос. Нить определенного цвета, в соответствии с задуманным узором, переплеталась с черными нитями основы. В итоге получается сложный цветочный узор. Мастер отсчитывал определенное количество нитей одного цвета, затем, через необходимый промежуток, добавлялись нити другого цвета. Перед ткачом висела инструкция, написанная на картонке. Выглядела она как ряд цифр и напоминала подсчеты древних астрономов. Рядом был прикреплен образец готового узора. Меир наконец смогла перевести дух. Наверное, требовалось минут пятнадцать напряженной работы, чтобы соткать один-единственный ряд прекрасного узорчатого платка. Мехран подошел к другому работнику, тот тоже показал ему готовую работу. Они измерили длину сотканного платка, она составила менее пятидесяти сантиметров.