— Думаю, у тебя не лучше. Выйди, пожалуйста.
— Нет, — сказал уверенно и резко. — Ты ещё слишком слаба. Можешь упасть, если закружится голова. Я отвернусь.
— Очень разумно, — пробормотала я, и отвернулась сама, — Валяй.
Положила амулет на стол, осторожно, мужественно стараясь не стонать от болезненных движений, натянула футболку. Подошёл сзади, тихонько, почти не касаясь, убрал волосы со спины вперёд.
— Ты не отворачивался, — прошептала в плечо.
— Нет, — сказал совсем рядом.
Его тепло лёгкой аурой коснулось моего тела.
— Я хотел бы сам это одеть, — потянулся за медвежьим когтем. Медленно застегнул на шее. — Береги её, — прошептал наклонившись так, что дрожь прошла по позвоночнику, я почти чувствовала его губы кожей. — Теперь — всё.
И я знала, он не об одежде.
— Всё, — повернулась. Иллай был так близко и так далеко.
— Прости.
— Опять? — усмехнулась, едва сдерживаясь, чтобы снова не разрыдаться.
— Всегда. Столько, сколько потребуется.
Я могла бы не отвечать. Ты и так давно получил моё прощение. Тогда я сказала “Да” “нам”. Тогда я на недолгое счастливое мгновение поверила, вместе мы справимся и найдем выход. Теперь, я вижу, что это невозможно. И ты решил по-другому. “Нас” всё-таки не будет. Зато теперь мы оба понимаем это.
— Бадра прав. Я не для тебя. Вернее… ты не для меня.
— Он, вероятно, имеет в виду, что для него? — почти зло ответила я, — Но ведь и Лиллайа тоже права, когда говорила, что всему виной порталы, которые я прошла! И в прошлый раз было то же самое. А вовсе не ты! — я сжала ладони в кулаки и резко опустила вниз.
— Нет. Она имела в виду совсем другой случай, — слабо качнул он головой.
— Был и ещё?
— Был, — стоит, брови почти сведены, лицо строгое. Медленно взял мои ладони в свои. Сжал тихонько, — Спасибо за твоё искреннее сердце.
Что?
— За великодушие и веру.
Ясно. Мы прощаемся сейчас. Действительно всё.
— Только не стирай мне память, а то там тоже будет мозоль, — голос изменил мне, и я прошептала, — И на счёт сердца не беспокойся. Его забрал медведь, — сказала так, и стало легче.
— Делия, — прижал мою голову к себе, осторожно, не касаясь спины.
— Иллай, — выдохнула ему в грудь. Я так люблю твоё имя.
А я люблю тебя.
Прижался лбом к моим волосам.
— Я буду в Дадитаре.
— Зачем ты говоришь мне?
— Не знаю. Глупо. Хочу, чтобы ты знала. Может, от этого будет легче.
— Кому из нас?
Он чуть отстранился, грустно улыбаясь.
— Думаешь, если скажу вслух, будет не так больно?
— Обними меня крепко.
Прижал осторожно.
— Я растревожу твои ушибы. У тебя вся спина сплошной синяк.
— Нет. Так они скорее заживут.
Шёпотом. В волосы.
— И ты меня. Крепче.
Сейчас я умру, потому что то, что ещё оставил медведь, рвалось и разлеталось на тысячи болезненных осколков.
Я проснулась с Солар. Она снова лежала в моей кровати, просунув голову под мою руку, и тарахтела, как старый грузовик.
— Признавайся, ты делаешь это специально? — промямлила хрипло и осторожно потянулась.
“Ты очень много спишь. Бадра заходил уже четыре раза”.
Ох уж этот Бадра.
— Что же ты делаешь здесь, котейка, кроме того, что мешаешь мне спать?
“Сторожу”.
— Разве я собираюсь сбежать?
“Ты можешь потеряться”.
— Не думаю. Иллай?
“Он в Дадитаре”.
— Как же я оказалась здесь?
“Он принёс тебя”.
— Он опять заставил меня заснуть, — теперь я знаю, Иллай делал это специально, чтобы дать мне возможность восстановить силы после переходов в порталах. Мне было грустно. Я не видела, как он уходил. Конечно, это было очень великодушно с его стороны. — Спасибо, что оставил мне память. И как же он принёс меня?
“Осторожно”.
— Ему, должно быть, было очень больно, — хриплым шёпотом произнесла я.
“Должно быть”.
Я поморщилась и глубоко вздохнула. Рано или поздно мне придётся подумать о произошедшем.
Бадра оказался удивительно полезен. Он приставил ко мне молодую женщину Алли, которая занималась со мной упражнениями для моих помятых рёбер и довольно скоро я чувствовала себя не просто сносно, а временами даже великолепно.
Лиллайа навещала меня каждый день. К слову, я жила в доме, принадлежащем их семье. Визиты её были в основном короткими и исключительно информативными, и ограничивались выяснением уровня моей жизнеспособности и показателей систем жизнеобеспечения самым корректным и ненавязчивым образом. И вроде нельзя было сказать, что отношение ко мне было натянутым или подчеркнуто вежливым. Но что-то в её облике тревожило меня.