— Знаю я, в каком именно случае, и знаю — ты считаешь его исключенным, чего и я бы тебе пожелала, Тинда, в интересах твоей артистической карьеры.
— Господи, уже без четверти десять, а его еще нет — да что ему там от этой повитухи надо?! — позволила себе вульгарность Тинда. — И потом — мне холодно! — она потопала по полу машины.
— Вопрос лишь в том, действительно ли интересы твоей артистической карьеры как оперной певицы — подлинные твои интересы, Тинда.
— Ах, Тонча, я знаю, что ты сдала с отличием государственные экзамены по французскому языку, но ты заслуживаешь награды и за красноречие!
— Послушай, я хочу знать — считаешь ты меня своей подругой или нет?
— А я бы хотела знать... не союзница ли ты Моура, не приставлена ли ко мне сторожем?
— Погоди, Тинда, так мы никогда не узнаем того, что хотим узнать, — хладнокровно возразила барышня Фафрова, ничуть не обидевшись. — Не путай ты нити моей мысли, уклоняясь от темы. Ты держишь в огне две железки и утверждаешь при этом, что первая из них для тебя важнее...
— Иисусе Христе, я сгораю от нетерпения! — жалобно воскликнула Тинда, быстро зажигая и гася электрическую лампочку, от чего салон озарялся как бы молниями.
— Я же утверждаю, что вторая железка будет тебе весьма полезной, особенно если первая остынет, и полагаю, что и твое мнение на сей счет не отличается от моего!
— Стало быть, вы, передовые женщины, и мысли читать умеете!
— У меня есть доказательство.
— Любопытно!
Если б это было не так, ты не прекратила бы свои флирты на теннисном корте, милочка! Кадет Студеный принял это до того серьезно, что готов был в самом деле стреляться, и ты это знаешь. Живописец Штабль, как всегда, когда, терпел поражение, взял в долг на две бутылки бургундского и выпил их в один присест, кассир Штерба переехал в другой район, откуда ему гораздо дальше до работы, а вот Жблунька объявил, что даже это не заставит его встать на голову. А все потому, что на горизонте вынырнул инженер Моур!
— Нудная ты, Тонча!
— Уж это всегда так: девушка, у которой нет поклонников или в лучшем случае есть один, да и тот учитель в школе, кажется нудной той львице, у которой по десятку обожателей на каждый коготь, если считать только передние лапы.
— Нет, Тонча, ты не нудная, ты — прелесть!
— Еще бы. Но мы или уморим себя нудностью или съедим друг друга от восхищения нашей прелестью прежде, чем достигнем цели, а достичь ее можно только искренностью, а посему я и хотела искренне предупредить тебя: Моур ревнив! — Тут Тонча так широко раскрыла глаза, что видны стали белки вокруг радужной оболочки. — Ревнив, как Отелло, и он не потерпит... Одним словом, милая Тинда, нам никогда не представится возможность ковать ту вторую железку, если ты дашь ему повод...
— А ты добросовестно раздуваешь огонь — могу засвидетельствовать это перед Моуром. Сдается даже, в этой второй железке ты заинтересована больше, чем я!
— Да, я заинтересована, милая Тинда, — бесстрашно парировала Мальва. — В противном случае я вряд ли находила бы особое удовольствие в том, чтобы по два раза на дню появляться в твоей тени; и если б ты была так же откровенна, как я, мы могли бы договориться.
С этими словами барышня Фафрова, не поднимая руки с колен, раскрыла свою ладонь, столь экономным образом предлагая подруге скрепить пакт рукопожатием. Но Тинда и пальцем не пошевелила.
— Судя по тому, что говорит инженер Моур... — начала было Тонча.
— Господи, что же он говорит?! — Тинда оживилась, обеими ладонями обхватила руку Тончи.
— Тсс, он возвращается, — бросила та (громкий топот Моура, всякий раз заставлявший подозревать, что таким способом он старается компенсировать недостаток роста, уже раздался в сенях зоуплновской «резиденции»), и, прижав к колену три соединенные руки, шепотом Тонча добавила: — Договорились.
Но на пороге дома — после соревнования в вежливости с инженером Моуром, которого она во что бы то ни стало желала пропустить вперед, — взорам обеих приятельниц предстала тетушка Рези со своим лорнетом, через который она принялась методически изучать обстановку. Лишь после длительного изучения тетушке будто удалось наконец узнать свою племянницу, и она бросилась к автомобилю, издавая нечленораздельные возгласы восторга. Искушенное ухо барышни Фафровой тотчас уловило плаксивый оттенок этих возгласов, равно как и фальшивое отчаяние многолетней пестуньи, которую оторвали от дорогой питомицы и лишили возможности встречаться с нею даже случайно. Действительно, после своей интересной свадьбы тетушка виделась с Тиндой только по поводу второго, полускандального — Маниного — бракосочетания, которое опять заставило говорить о фирме «Уллик и Комп.». Сейчас тетушка Рези явно не имела ничего против небольшого раута прямо здесь, на тротуаре.