— Вильям, всё в порядке? Вы как привидение увидели, — Смит с инвентарной книгой и ручкой зашёл в коридор и направился к первой палате. — Кровать, постельное бельё. Матрас, подушка, наперник, господи, как мне надоела спешка…
— Не, со мной всё нормально, — решив сыграть ступор, Вильям медленно направился к выходу.
— Может, вам выходной взять, что-то вы плохо выглядите.
— Моего пациента пытались убить. Мне это молча скушать?
Смит пожал плечами и, поставив какие-то пометки в книге, зашёл в следующую палату. А Вильяму нужно к Монтгомери, узнать, куда ему нужно идти. Ну и нужно бы другой пиджак взамен грязного взять. Обед, похоже, они будут встречать в другом отделении. Сердце ещё билось в горле, но сейчас он наконец мог мыслить спокойно и быстро. Голова ясная, и это главное.
Отделение дожития оказалось с куда более высокими потолками. Без деревянных панелей, светлое, пустое, гораздо больше экспериментального. Палаты пациентов были большими, на шесть пациентов. Металлические кровати на колёсиках даже без матрасов, тумбочки для каждого, пара простых кресел. На окнах занавески, слегка мятые внизу, где до них дотягивались пациенты. Вильям первым вошёл в палату, которую отдали Дитмару. Пройдясь между кроватями, он положил на одну, на которой всё же был матрас, Марта и засунул руки в карманы. Итак, побег всё ещё не отменяется. Нужно это решать. Ещё раз обойдя палату, чтобы убедиться, что просочиться сюда незамеченным просто не получится, он подошёл к окну и замер. Сегодня ночью всех оставшихся врачей вывели на ночные дежурства для надёжности. Последний шанс.
За окном был до доли знакомый пейзаж. Да они сейчас ровно под его кабинетом. А это отличный шанс. Вильям принялся вспоминать, как вся эта стена выглядела снаружи, когда он осматривал её утром, и едва подавил улыбку. Тот план, что он придумал, мог сработать сейчас. Идеально сработать. Медсестра застелила постель, принесла плед Дитмара, бросила на Вильяма испуганный взгляд и выскользнула в коридор. На пороге наконец появился Дитмар в сопровождении санитаров и охраны. Теперь он особо охраняемое лицо. Как его родне будут объяснять перемотанные руки, шею, зашитую губу и кучу пластыря, Вильям не знал. Сейчас он в обычной зимней тёплой пижаме и тапочках, и бинтов почти не видно, но его же разденут, чтобы переодеть…Он поправил уши Марта и улыбнулся.
— Это твоя комната на сегодня. Завтра ты уезжаешь отсюда.
— Правда? — лицо Дитмара тут же расцвело, и стало ясно, что это были самые желаемые слова. Вот только на это не было времени. Вильям был уверен, что в панике Смит натворит дел и нужно срочно выводить Дитмара из-под удара.
— Да. Так что пока тебе нечего беспокоиться.
— Надеюсь… — Дитмар присел на кровать. Вот самый момент, чтобы поговорить, но в дверях стояла охрана и медсестра.
— Мне нужно поговорить с пациентом с глазу на глаз.
— Нам сказали присматривать за ним.
— Вы знаете, что такое медицинская тайна? Почему вам нельзя на сеансах присутствовать?
— Но…
— Выйдите все на десять минут, — все замерли, посматривая на него. Вильям зло скривил лицо. У него нет времени, а эти все его ещё и отнимают. — Все вон отсюда! — дождавшись, когда закроется дверь, он быстро закрыл её на замок и подошёл к Дитмару вплотную. — Ну же, кто он. Последний шанс.
— Я… Кхф… — Дитмар издал нечленораздельный звук, давясь воздухом. Вильям видел жертв планомерных издевательств и насилия, он знал, как тяжело назвать имя, когда тебе за это пообещали смерть.
— Дитмар, посмотри на меня. Я тебе верю, всегда верил, — Дитмар поднял на него бледное лицо с широко раскрытыми глазами. — Ты можешь не говорить, если боишься, просто смотри на меня. Убивает пациентов реальный человек, а не мистика, — Дитмар тяжело сглотнул. Вот оно, нащупал. — Это кто-то из персонала. Из этого отделения. Это не санитар. Это не медсестра. Это кто-то из врачей, — внимательно следя за лицом Дитмара, Вильям решил наконец сказать вслух то, о чём подумал ещё стоя на коленях перед тьмой. — Это кто-то из администрации. Мистер Смит, — Дитмар скривился и разразился протяжным воем боли. Вот и ответ. Дитмар задрал голову к потолку и попытался вдохнуть сквозь зубы.
— Я говорил. Я говорил врачам, мне не верили. Я же чокнутый, мало ли что я могу говорить. А он ночью уходил в какие-то комнаты через маленькую дверцу. Он вколол мне что-то, от чего мне было так плохо, как никогда в жизни, — он не говорил, он едва слышно мычал сквозь зубы, не мог их разжать их от разрывающей боли. — Он делал больно. Всё больнее и больнее.
— Когда это началось?
— Полгода назад. Я говорил, что мне плохо от таблеток, что меня рвёт. Меня не слушал никто. Всем было на меня плевать, я же больной на голову, — согнувшись пополам на стуле, он уткнулся носом в плечо Вильяму, сжимая пиджак на предплечьях в кулаки. — Я не хочу умирать, я боюсь.