не за что, обращайтесь, мистер Салтрай
Стараясь не замечать липкого холодка, прошедшего по спине, он начал спускаться. Теперь собрать вещи в комнате и созвониться с риэлтором. Рождество он будет встречать уже в новой квартире. Значит, нужно купить хотя бы пару веток ели, чтобы создать немного настроения. В конце концов, Вильям завершил этот год по-настоящему триумфально, и это стоит отметить. И пригласить некоторых ребят и девчонок из отделения отметить с ним, они все заслужили этот праздник.
Снова она, стоит, смотрит. Снова один на один. Тишина, она давит, как толща воды.
— Отпусти меня.
Шипит сквозь зубы, медленно, но верно перекашиваясь, превращаясь в чудовище.
— Отпускаю.
Темнота исчезает, разбивается, сыплется на голову осколками. Стоят в поле под тем деревом. Она в своём белом платье с тюльпанами. Как на той фотографии.
— Отпускаю. Иди.
— Правда? Сможешь?
— Не ехидничай, я уже взрослый, и ответить могу.
Хихикает, как ребёнок, сделавший глупую шутку.
— И даже скучать не будешь?
— Нет. Я больше тебя не держу, ты свободна и вольна уйти куда хочешь.
Он шагает навстречу, обнимает. Он хотел, всегда хотел себе мать, такую, как у других одноклассников, хорошую, добрую, чтобы дома они играли в настольные игры и ходили в парк зимой, кататься на катке. Но её не было. И только далёкие забытые воспоминания держали его и её вместе. Хватит. У него нет матери и не надо. Пусть уходит, куда хочет, где её ждут. Отстранившись, он толкнул её от себя и скрестил руки на груди, порыв жаркого обжигающего ветра, она со смехом кружится, разлетается в пыль. И вот тишина, спокойствие. Ложится на траву в тени под деревом. Они свободны. Надолго? До свидания, мама, до следующего обострения.
Эпилог
Тёплый апрельский ветер влетел в окно, донося одурительный аромат лаванды. Старый фонтан перед входом превратили в клумбу и засадили этой самой лавандой и базиликом. Когда солнце в полдень особенно нагревало цветы, этот потрясающий запах просто сшибал с ног.
— Он смотрит. Стоит и смотрит.
— Вам не приятно это внимание, как я понимаю.
— Да. Я спать хочу, а он не даёт.
Мистер Малоун потянул руки в рот и, только заметив перчатки, спрятал их в карман. Он весь нервно дёргался, тик его доканывал, удивительно, что при таком тике нет нарушений речи. Вильям откинулся на спинку кресла и быстро сделал запись в карте.
— Я могу сделать так, чтобы он не приходил. Но обещайте, что больше не будете ковырять губы и дёсны. По крайней мере до конца мая.
— А сейчас что?
— Пятнадцатое апреля.
— Долго.
— Но зато спать будете спокойно. И не забывайте, я всё вижу, и если вы опять снимете перчатку — я узнаю, — мистер Малоун задумчиво почесал кончик носа и нахмурился. Вильям его не торопил. Противного старикашку приходилось брать шантажом и откровенным подкупом, по-хорошему с ним уже пытались, но ничего не выходило. Наконец он протянул руку для рукопожатия.
— Идёт.
— Ну что же, договорились. И помните, вы мне ещё обещали не доводить медсестру.
— Да что ж… Ладно, хорошо, — он раздражённо вскинул руки, но, столкнувшись со спокойным взглядом Вильяма, скрестил руки на груди и обиженно надулся.
— Тогда я жду вас завтра, так же в два часа.
— Хорошо, обязательно приду.
Дождавшись, когда наконец пациент выйдет, Вильям поднял голову к потолку. Люстра в тканевом абажуре с бахромой слегка качалась от ветра, влетавшего в приоткрытое окно. Воробьи ругались на ветках каштана за окном. Раз он пообещал, значит, нужно сделать.
— Я понимаю, что вам не нравится мистер Малоун, но это не значит, что его стоит донимать, он от этого ещё более склочный становится, — ветер перелистал страницы блокнота на столе и как будто дёрнул его за рукав. — Я понимаю, что это ваш дом, но вы слышали, что я ему пообещал, — рама окна негромко ухнула от ветра и в кабинет залетел лист. Он явно был больной и засох. Вильям хмыкнул. Мистер Шенн без намёков прямо говорит, как он видит пациента. — Но мы договорились?