В коридоре тихо, за окнами видно параллельный административный коридор и осину во внутреннем дворе. Он не он. Он не понимает, куда идёт, что делает. Рассыпается по коридору, как пыль, разливается водой, скользит. Видит пациентов, как они беспокойно спят, заносит над ними прозрачные руки, чтобы проверить их, и слышит, как следом за ним отключаются замки. Кто-то идёт за ним, кто-то, кого он не видит. Не может обернуться, не может остановиться. Как будто это ритуал. Отпечаток ладони каждому пациенту на лоб.
Я здесь…
— Нет.
Оборачивается. За ним по пятам идёт она. Медленно, подволакивая ноги. Психбольница — её стихия.
Отпусти меня.
— Иди куда хочешь.
Пытается уйти куда-то в стену. Почему, куда, зачем? Хватает за руку, больно как никогда. Сжимает пальцы до хруста. Ногти впиваются в кожу.
Отпусти меня, сукин сын!
Коридор затапливает темнота, и в ней какой-то дрожащий, как помехи силуэт, похожий на воплощение ночного кошмара, пустого, но такого отвратительного, начинает кружить вокруг них в каком-то нелогичном танце. Ужас захватывает. Опять он один на один с кошмаром. Да почему? Почему он всегда один? Чем он заслужил? Пытается тщетно вырвать руку из её хватки, пока она в бреду кричит в лицо «отпусти меня».
— Да пропади ты пропадом, ублюдочная!
Жестокая пощёчина, во рту кровь, щека онемела, кажется, что сейчас начнёшь выплёвывать зубы. Фигура приближается, и вот перед ним только два провала, как глазницы. Кажется, что сердце останавливается. Всё.
Очередной четверг с вечерним дежурством выпал на выходной. Поэтому Вильям с самого утра уехал в Карлайл и гулял по городу. Купил одежды, обуви, зашёл в бар, заказал кофе и наслаждался днём. У него давно не было таких спокойных дней, чтобы встать спокойно, неспешно позавтракать, насладиться поездкой в хорошем авто, ходить по магазинам, выбирать вещи. Он потратился больше, чем рассчитывал, но ни о чём не жалел. Ещё немного — и дом будет продан, этих денег хватит купить тут квартиру и какую-нибудь старую машину на первое время.
Вильям вообще старался не строить долгосрочных планов, потому что это было дело неблагодарное. Все его планы не переживали даже лёгкого ветерка. Поэтому он скорее мечтал, как о несбыточном. Он не был фаталистом и в божественную сущность не верил, он считал, что человек и все, кто его окружает, сами творят жизнь. И ему хотелось как никогда наконец окружить себя людьми, которые помогут ему что-то строить, а не только разрушать. Разрушать он умел. Дедушка немного помог ему бороться со своей деструктивной сутью, но это было не так просто. Временами Вильям смотрел на пациентов экстренного и думал о том, что может занять их место. То, что он пережил, бесследно не проходит. Когда-то он вернётся в больницу, возможно, даже в приют, но уже не как врач.