Дитмар с утра был не в духе, мялся и постоянно озирался. И всё время смотрел Вильяму поверх плеча. Это начинало настораживать. Если у Дитмара и вправду могут быт галлюцинации, это плохо, значит, он не снова не понимает, что делать. Обязательные вопросы-проверки Дитмар с каждым разом проходил лучше и лучше. Он вообще стал болтливым. Такое ощущение, что ему просто не с кем было поговорить, вот он и молчал. Вот только ясности в его словах не стало. Чем больше он говорил, тем больше всё путал. Это было похоже на то, что кто-то просто возюкал маркером по бумажке. И где конец этой верёвочки? Куда двигаться, чтобы распутать? Дитмар пытался его вести, но вот оставлял слишком много ложных путей. Чем больше простор для интерпретаций, тем хуже понимание.
— Дитмар, давайте ещё раз, я понимаю, что для вас это очень важно, но давайте по порядку, — он в очередной раз пытался рассказать Вильяму про отражение. Зачем он вспомнил об этом сейчас не понятно.
— Он реален. Можете не верить. Но он есть. Но сейчас он заперт там… За стеклом, — Дитмар облизал пересохшие губы и поёрзал на стуле.
— То есть все, о ком вы говорите реальны, я понял.
— Да. И мой друг… Он жаловался, что вы его отталкиваете. Не надо. Он хочет помочь.
— Попросите друга выражаться яснее в своих порывах помочь.
— Зачем мне просить? Он услышал, — Вильям передёрнул плечом. Снова ощущение прозрачных стен и взгляда в затылок. — Я просто… Знаете… Думал о том, что происходит. Я пытаюсь понять, что часть кошмара, мои сны, а где жизнь. Между ними нет грани… И… То, что коридор переворачивается с ног на голову — это кошмар, я понимаю. Но были ли тараканы в туалете кошмаром или они настоящие… А может, птица на ветке, вон та, — Дитмар ткнул пальцем на окно, — она настоящая или нет?
— Настоящая, у неё гнездо под моим подоконником, — сорока на ветке каштана что-то щёлкала и тарахтела ещё с самого утра. Как и во все предыдущие две недели.
— А вы настоящий? Может, мне только кажется, что у меня есть хороший врач… А на самом деле я уже всё… Я не понимаю грани между тем, что вижу, и тем, что не могу вспомнить… А вообще… Может, это и хорошо, — он слегка улыбнулся загадочной улыбкой человека, знающего секрет. — Я защищён всем этим от осознания кошмарности происходящего. А вы нет, — Вильям поджал губы. Он прекрасно понимал, о чём Дитмар. О том, что он не может ни отстраниться, ни забыться, ничего, он погряз в этом ужасе по самые уши.
— Но вы ведь знаете что-то о том, как остановить всё это? Есть ведь возможность… Вы говорили, что за Лу прибудет корабль. Вы говорили о его сыне.
— Да? Возможно. — Дитмар слегка вскинул бровь. — Я стараюсь быть правдивым. Лу разлил море. Корабль забрал его, но море никуда не делось… — Дитмар вдруг поднял на него глаза и наклонился, вперёд в каком-то угрожающем жесте. — Кто-то может в нём и утонуть.
— И что сделать, чтобы убрать море?
— Ничего. Уже ничего. Поздно. Знаете… Фатум, он как топор, рубит не глядя и... не потому что хочет, а потому что так решил тот, кто его держит. Доктор, вы не понимаете… Он идёт за нами, за каждым по порядку. Мы просто ненужные вещи в этой игре. Он играет с вами. Я вижу, что вы становитесь странным. Вы все одинаковые. Ваши страхи — его оружие. И наши тоже, — Вильям слегка поморщился, вспомнив, что на руку Луису был намотан клоунский нос. Как какое-то послание, чтобы запугать, запутать. — Знаете, ничто так не пугает нас, как мы сами, — Дитмар ткнул пальцем в висок. — Эта дрянь генерирует весь этот бред и не даёт мне жииить…
— А описать его вы можете? Может, он носит очки? Или у него есть усы?
— Нет. Но он рядом, ближе, чем вы думаете… Я боюсь его, потому что он здесь повсюду, как воздух, как свет или тьма. Доктор, я... Я хочу вам сказать, но что? Что я не помню ничего? Я не помню даже как зовут… Маму, — Дитмар скривился в попытке сдержать слёзы. Губы предательски задрожали. Мгновение, и он закрыл глаза рукой. — Я не понимаю, что происходит. Я в кошмаре, который не кончается…
— Я понимаю. Каждый человек хоть раз в жизни видел настоящий кошмар. И зачастую это то, что не поддаётся осмыслению…
— Да. И пониманию, — Вильям плохо его понимал, но мог себе представить. Его картина мира — как куча бумажек, которые кто-то перемешал. И в этой каше-мале ничего не разобрать. Отрывочные ощущения, воспоминания, незначительные и совершенно бессмысленные, если они не вписаны в картину мира. — Я постараюсь вам подсказать. Постараюсь. И друг. Только… Не бойтесь, не уходите…