Комнату заливал синий свет, как будто вокруг вода. Такая знакомая, до слёз, до отвращения. Снова он сидит в шкафу, смотрит, как летают по комнате предметы.
ААААААААА! Ублюдок! Подонок! Ненавижу!
Крики, рык, угрозы. Забивается в угол и закрывает глаза рукой. Всё нормально, если сидеть тихо, ничего не случится.
Провал, темнота, он падает, летит вечность, и дна не видно. А вокруг парят в воздухе свечи, церковные, пахнущие воском. И он летит не шевелясь, не понимая, не реагируя. Писк, чьи-то голоса далеко-далеко, руки и ноги начинает колоть. Всё сильнее и сильнее, поднимаясь вверх, к сердцу. От боли начинают течь слёзы. От осознания близкой смерти накрывает страх, ужас, укол в сердце.
Снова холодный пот, смятые простыни, свет луны полосками через жалюзи и сковывающий страх от кошмара. Снова, снова вернулась, снова вернулась в его голову! Эта сука сдохла, сдохла! Пусть проваливает! Три ночи, нужно спать. Но как же страшно это делать после этого всего. А вдруг опять? Нет. Нужно спать. Он не даст ей победить, хватит.
Белый форменный пиджак с металлическим бейджиком, идеальные туфли, брюки. Вильям уже полчаса сидел под кабинетом главврача, ожидая, когда закончится утреннее совещание глав отделений. Сегодня он уже больше был похож на доктора, а не как вчера. Мимо проходящие врачи и пациенты здоровались с ним, кивали головами, и он вежливо здоровался в ответ. Значит, он выглядит достаточно радушно и мягко, чтобы потом пациентов не распугивать. Это хорошо, потому что временами в зеркале он видел не приятного обходительного мужчину, а какого-то гоблина с перепоя. Настолько ему могло перекашивать лицо после очередной ночи наедине со своим не очень хорошим подсознанием. Наконец щёлкнул замок, и из кабинета начали расходиться люди. Они переговаривались между собой, перелистывали папки, чесали затылки и носы.