Дитмар держит за руку. От вони разложения слезятся глаза, желудок скручивает спазм. Плохо, как же плохо, как же… больно и никак. Дитмар показывает знак тишины и тянет за собой. Но там же темно, зачем?.. От удушливой волны воздуха, словно кто-то прошёл туда-сюда, их чуть не сдувает. В темноте включается телевизор, помехи, мелькающие кадры. Что? Почему? В его свете видно комнату, чёрную, неприглядную. Как будто из одной половины дома, мрачной, но чистой, они попали в его дом, ЕЁ дом. На стенах нет обоев, какие-то слова, на полках стеллажей какие-то предметы.
В шлюп кошмар явился мне…
Он отшатнулся от резко заработавшего телевизора, зажимая уши. На экране мелькала ОНА. В платьице, с причёской, маникюром. Она рубила мясо большим топориком.
— Выключи…
Голос сел, как будто горло сдавили руками.
— Доктор, всё в порядке.
Дитмар закрыл собой экран и взял лицо в ладони.
Смейся, смейся, пришла Вероника. Вот, вот, сдохла Вероника.
— Выключи его, выключи…
Снова, снова эта песенка! Где Дитмар? Он встаёт, хотя тяжело. Как будто телевизор его подавляет прямо сейчас, прижимает к полу, вытесняет все мысли. Что-то в руке. Что, откуда? Ярость затапливает. Швыряет что-то прямо в экран. Кинескоп взрывается с громким хлопком. В наступившей темноте его всё же рвёт. Больно, как будто выхаркивает органы. Шаги, всё ближе. Кто-то оттаскивает его к стене, вжимает в неё. Открывается дверь…
Комната. Что за чёрт? Вильям повернул голову, рассматривая собственную спальню. Что-то в ней было не так. Что-то его дёргало. Он сел, подавляя страшную тошноту от приснившегося кошмара. Или не кошмара? Почему он всё ещё чувствует этот запах? Сверху, с потолка, что-то капнуло. От того, с какой силой ужас скрутил всё тело, судорогой на глазах выступили слёзы. Медленно, перебарывая напряжение мышц, он поднял голову. Над кроватью в воздухе висел труп. С него содрали кожу, и кровь, уже загустевшая, капала на простыни.
— Это кошмар, это кошмар…
Медленно, боясь не так пошевелиться, Вильям начал отползать к входной двери. Ещё миллиметр, ну же… Но труп повернул к нему лицо и ухмыльнулся.
— Это реальность.
— Нет…
Ручка двери не повернулась, как будто механизм залили клеем, от беспомощности, прямо как в детстве, внутри всё оборвалось. Вильям вскочил на ноги и принялся судорожно дёргать дверь. Пока не почувствовал мокрую руку не плече. Всё, всё. Запах гниения заполнил собой весь мир, живот скрутило адской болью. И вдруг ручка двери сама повернулась. Дверь открылась.
— Доктор. Вы обещали помочь.
Стоящий на пороге Дитмар в больничной пижаме смотрел пристально, в упор. Протянул руку. Да, уведи отсюда, забери отсюда. Дитмар рывком вырвал Вильяма из рук трупа и с громким хлопком закрыл дверь.
— Это сон.
Дитмар в ответ хмыкнул и заглянул в глаза.
— Да, это сон. Реальность страшнее.
Вильям едва смог оторвать голову от подушки. Казалось, что живот сейчас разорвёт, настолько всё болело. Раком доползши до унитаза, он рухнул на кафель. Всё же вырвало. Запах разлагающегося мяса как будто до сих пор стоял в носу. От боли его колотило. Похоже, он отлично так чем-то отравился. Или его отравили. Он ни в чём не мог быть уверен. Засунув пальцы в рот, Вильям заставил себя вывернуть в унитаз всё, что могло там быть и что могло заставлять так болеть. Так же раком, не имея сил распрямиться, он дошёл до раковины и включил воду. Напившись из-под крана, он заглянул в зеркало. Отвратительно.
— Что тебе надо, сучья боль? Какого чёрта ты меня треплешь и куски отгрызаешь? — Вильям провёл руками по красному от слёз лицу и истерично захихикал. — Глупая боль, если ты меня сожрёшь, где тогда ты будешь жить?
Рвота хоть и убрала тошноту, боль никуда не делась. Едва найдя в аптечке антиспазмолетик, Вильям кулем завалился на кровать.