— С ним всё в порядке, — какое же наглое враньё. — Дело в том, что мне нужно собрать заново анамнез. Указанные при поступлении в отделение диагнозы не соответствуют нынешней картине, и мне приходится всё делать заново. А так как Дитмар в лёгком регрессе, он не может рассказать достаточно достоверно. Я уже поговорил с его первым лечащим врачом, теперь я хотел бы узнать у вас всё о нём, что могло бы помочь отделить его характер, его самого от симптомов.
— Ах, конечно. А зачем?
— Для перевода нужен достоверный диагноз. Без него Дитмара не примут в больнице.
— Если честно, мы с Алексом согласны уже домой его забрать… Два года почти его не видели нормально…
— Я могу записать наш разговор?
— Да.
Вильям выложил диктофон на стол и заметил, как нервно миссис Прендергаст перебирает мундштук. Похоже, он не зря сюда приехал. Но нужно начать издалека прежде чем выяснять причину обращения в больницу.
— Итак, скажите, как бы вы охарактеризовали Дитмара? Какой он по характеру?
— Ну… Он очень спокойный внешне, но внутри… Он копит обиды, каждое плохое событие он копит по капле, чтобы потом в пылу ссоры припомнить абсолютно всё. Поэтому если уж он разругался с кем-то, то это почти всегда вдрызг. Он всегда тянулся к тем, кто ему не делал неприятно. К таким же спокойным и миролюбивым людям. Ну, и часто он сам лип к тем, кто в беде. Знаете, такой себе синдром рыцаря. Он и благотворительностью занимался, потому что с детства очень добросердечный, когда кто-то плачет, он мимо не проходит, старается утешить. Про животных и говорить нечего, все эти котятки и кутятки были нашими, стоило ему увидеть их на улице… Но вообще он так человек жёсткий, — она затянулась и фыркнула. — Алекса… Его травили в школе, ужасно издевались. Мы уже и в школу его другую перевели, но эти пацаны-то жили недалеко от нас и просто продолжили его преследовать. И Дитмар вступался за брата. У них десять лет разницы, а он как фурия кидался с кулаками на тех, кто Алекса задирал. Вы бы видели, он реально дрался с двадцатилетними ублюдками. Сколько было драк, сколько было всего, и полицию вызывали, они же с Алекса на Дитмара переключились даже. Видели шрам на губе? — Вильям осторожно кивнул. Неудивительно, что Дитмар такой вспыльчивый, так кричит и вырывается, научился. — Так его лицом об оградку палисадника приложили. Скорую пришлось вызывать, чтобы зашивать. Думаете, это остудило пыл? Ха. Ни капельки. Помог только переезд на другой конец города. И он такой всегда был. Заводила в классе, потом в колледжской группе, он дрался за тех, кого обижали, для него это было самоцелью. Эх… Мне кажется, это мы виноваты. Он всё детство читал книги, мы с Огастесом постоянно работали. Вот он и нахватался оттуда идей. Вальтер Скотт пагубно влияет на детей, — Миссис Прендергаст невесело улыбнулась.
— А как насчёт памяти? Он, я так понимаю, хорошо всё запоминал.
— Да. Он запоминал всё, номера телефонов, адреса, даты, даже тех людей, которых он не знал, вроде партнёров Огастеса. А перед тем, как лечь в больницу, у него же был свой бизнес. Он реставрацией занимался и помнил телефоны всех клиентов наизусть, всех управляющих галерей. Он даже сам для себя выучил французский и немецкий, чтобы с клиентами общаться. Он не вундеркинд, конечно… Просто у него всегда это отменное стремление к знаниям, к новым возможностям, ему это всё доставляет удовольствие. Дитмар мне говорил, что, изучая новый язык, он открывает для себя новый мир, книги, которых раньше не читал, фильмы, которых раньше не смотрел. За полгода до больницы у него появился клиент из Японии, и ему стрельнула в голову мысль и японский выучить, потому что этот клиент прислал ему в подарок несколько книг по импрессионистам на японском. Вот так. Ну и реставраторская работа она очень дотошная и нудная. Он может сутки сидеть в мастерской, отколупывая лезвием лак, чтобы не повредить краску, на пастозных полотнах. Он во всём такой. Ему нужен новый мир, новые краски, и ради этого он готов тратить силы и время.
— Бывали ли у него до этого неврозы? Может, приступы какие-то? Панические атаки?
— Неврозы — это наше второе имя. У нас у всех в семье эта зараза. Жизнь сейчас нервная, а мы какие-то слишком тонко устроенные все. Особенно Дитмар, он же весь в искусстве, в галереях, возвышенных книгах, да и в его мире он всё контролирует, не зависит от других людей. И когда он сталкивался с реальностью, получением документов, поездками в больницу, у него тут же вылезали тики. Так что таблетки он пил постоянно. Но это не было проблемой никогда, он наблюдался у невропатолога и очень хорошо себя чувствовал. Так, а что с ним сейчас, раз вы всё это спрашиваете?