Ты — мой кошмар.
Аллея, засыпанная каштановыми листьями. Статуи чёртовых ангелов пляшут вокруг него хоровод. И в этом хороводе она. Скачет голая, с листьями в волосах, как ведьма.
— Пошла вон из моих снов.
Смех, прямо в лицо, хохочет, обдавая запахом нечищенных зубов. В глазах — огонь безумия, в руках кресты, тяжёлые, бронзовые, с острыми краями. Они оставляют шрамы, море шрамов на руках, когда пытаешься закрыть ими голову и шею. Ржёт, каркает как ворона, отрывисто и мерзко. Она не была такая когда-то. Не была. Но стала.
Я останусь с тобой, мой мальчик. Останусь навечно.
— Нет, пошла вон, тварь!
Отталкивает сильно, мир разваливается на осколки, он в гробу, узком и неудобном, перед глазами обивка крышки, воздуха нет, паника, мрак, крышка проламывается, и его засыпает сырая земля.
Казалось, что в пансионате, как и вокруг него, идёт дождь, тишина и медлительность витали в воздухе, и это начинало немного выматывать. Вильям привык к суете экстренного отделения. Смириться с атмосферой умиротворённого загородного пансионата оказалось тяжело. Инциденты, вроде в очередной раз обмазавшей калом стулья бабульки с деменцией, казались смешными. Казалось, что его выслали на курорт. Два мирных пациента на плановом, они прекрасно разговаривали сами, даже вопросы можно было не задавать. Им нужно было выговориться, поплакаться, а Вильям играл роль крепкого плеча и участливо поддакивал и подбадривал.
Очередной спокойный день тянулся медленно. На обеде Вильям ковырялся в переваренных по неосторожности макаронах и пытался понять, что ему тут не нравится. Ему уже пару лет, после встречи с психотерапевтом, ничего не снилось, а тут кошмары, каждую ночь, это плохой знак. Это означает стресс, очень сильный, вот только чисто внешне он совершенно никаких перемен в себе не видел. Ни нервного тика, который у него вылезал незамедлительно, ни тремора, ни навязчивых мыслей… Он знал свои больные мозги очень хорошо, изучал их всё время учёбы. Анализировать всё, что происходит в собственной голове, становилось навязчивой болячкой всех выпускников их факультета. И только от того, какой из мэтров нравился больше, зависела трактовка. Выпив свой сладкий чай, который так и хотелось запить водичкой, он поднялся по лестнице и присел в холле, чтобы почитать карточку пациента. Свежеприбывший неудавшийся суицидник, ничего необычного, привезли родственники. Он долго плакался Вильяму о своей судьбе и вопрошал у потолка, почему ему не дали повеситься. Это уже было больше похоже на его предыдущую работу. Вильям обожал таких пациентов, потому что на них его работа была видна самым очевидным образом. Он буквально возвращал людей к жизни и лелеял надежду, что у них суицидальных мыслей больше не возникнет. Сейчас как раз очередная встреча с ним, будут обсуждать проблему. Жаль только, что кабинета ему пока не выделили, мотается по всему этажу, нигде не задерживаясь.
— О, привет, сосед, — Вильям улыбнулся неожиданно появившейся прямо перед ним Ликке и подвинулся.
— Привет, как денёк?
— Ещё обед, а я уже устала, — она плюхнулась рядом и сняла косынку с чёрных волос. За всё время, что он тут, она сама успела с ним сблизиться. Вильям не сильно возражал, она была милой, спокойной, вдумчивой, почему бы и не общаться. — В нашей процедурной сломался аппарат, приходится пациентов вниз водить. А они один краше другого, нужно же, чтобы они ничего не учудили, а то других пациентов успокаивать не сильно хочется, — она обернулась на лестницу и начала побыстрее завязывать косынку. — А вот и наша легенда, пожелай удачи.
К счастью, или нет, лестницы с первого на второй и со второго на третий располагались с разных сторон холла. Никто не захотел перестраивать старинное здание, и сейчас Вильям мог наблюдать за всем. Через холл медленно вели, скорее, даже волокли под руки мужчину. Длинные волосы у лица полностью скрывали его, слишком большая больничная рубашка болталась, как на вешалке, больничные штаны оказались безбожно подрезаны и кое-как подвёрнуты выше сбитых в шрамы коленей. Он перебирал ногами в больничных тапках, но не сильно стараясь, абы как. Ликка бежала рядом, пытаясь разговаривать с ним, отвлекать. Вильям опрометчиво сделал шаг вперёд, чем мгновенно привлёк внимание пациента. Он кинул на него горящий невыносимой ясностью взгляд из-за сетки волос, нервно огляделся, словно вынырнув из небытия.
— Нет, пожалуйста… — он слабо попытался выкрутиться из рук санитаров, не обращая внимания на уговоры Ликки. — Не туда… Нет… Не надо. Нет!
Из сиплых стенаний его голос буквально за секунду взлетел до хриплого мужского баса, и вдруг застывшую тишину пансионата разрезал крик, от которого кровь ударила в голову и захотелось бежать. Только что висевший куклой на чужих руках пациент взвился и закатился в диком крике настоящего ужаса, невыносимой боли, как будто его режут заживо. Вильям покачал головой, видя тщетные попытки Ликки хоть как-то его хотя бы перекричать. Нет. Мужчина провалился в панику, его выкручивало и как будто рвало на куски. И только когда за ними наконец закрылась дверь, наступила тишина. Вильям так и остался смотреть на закрывшуюся дверь, пытаясь понять, что он сейчас увидел.
— Впечатлены? — он кинул взгляд на мистера Рэйнолдса, который видимо вышел посмотреть на источник крика, и пожал плечами.
— Делирий.
— О-о, не стоит быть настолько категоричным, — он подошёл поближе и тяжело вздохнул. Показалось или судьба этого пациента его волнует не на шутку? — Это Дитмар, один из самых сложных наших гостей… Он выгнал уже шесть психотерапевтов, его боятся, но он всего лишь несчастный больной человек, который нуждается в помощи.
— А что у него?
— Он из экспериментального крыла. Доступ к документам там имеют только проверяющие из института и заведующий отделением.
— Интересно. У нас в институте тоже было такое крыло, туда ложились люди, которые хотели послужить науке.
— Ну, и тут примерно то же самое. Только не при учебном заведении.
Мистер Рэйнолдс вздохнул и, поправив галстук, пошёл в свой кабинет. А Вильям обернулся на двери третьего этажа и прищурился. Экспериментальное лечение чего? А какая методика? Приют предоставляет базу для чьей-то научной работы? Нужно разузнать, кто тут практикует, для Вильяма такая работа была чем-то из разряда мечты. Вылечить несчастных, найти способ, который будет работать. Он мечтал сделать жизнь пациентов легче, поэтому всегда обращал внимание на новые методики. Перехватив папку с документами, он вздохнул и пошёл к стационарному отделению. Мистер Клейтон ждёт, да и он сам уже привык к старику и не прочь был пообщаться.