— Шесть лет назад.
— Вот видите. Вы воспринимаете их через свои воспоминания. Я бы мог помочь вам поговорить с ними. Выступил бы как парламентёр. Вам нужно поговорить не ради них, вам это нужно, Вильям, ради вашего же душевного равновесия. Чтобы они перестали выглядеть для вас сильными и опасными, чтобы вы смотрели на них свысока.
— Я понимаю, но пока меня не выпустят из больницы.
— Вас это не остановило, я так видел.
— Я понимаю, что подставляю всех, но у меня нет выбора. Жизнь Дитмара зависит от меня, я обязан его спасти. А сидя здесь и бесконечно читая карту, я ничего бы не сделал. А сейчас вот, смотрите, два разговора, и карта заполнена, — Вильям поджал губы видя, как профессор снимает очки и закрывает глаза рукой. — Если вам так будет легче, можете сдать меня Воловски, но тогда у убийцы не будет препятствий.
— Вильям. Пожалуйста… Просто не подставляйте голову под топор. Я понимаю, вижу, что вы копаете, и даже более активно, чем Воловски. Вы по сравнению с ней убийце, наверное, уже в затылок дышите. Но не нужно подставляться. Я потерял трёх коллег. Двух увели отсюда в непонятном состоянии, где третий, я боюсь даже предположить. В больнице куча мест, куда можно затолкать даже живого, чтобы его слышно не было… Вильям. Считайте это моей личной просьбой, как человек человека. Потому что ещё одного врача я терять не хочу. Пациента — тем более.
— Я понял вас.
— Хорошо. Сегодня на сеансе поговорите с Дитмаром о самочувствии. Мне нужен прогресс, очень нужен.
— Постараюсь.
Вильям выполз из кабинета удивительным образом обессиленным. С самого утра ему было плохо, физически плохо. А тут ещё в кошмарах начала крутиться песенка. Чёртова песенка, он её ненавидел всегда. В детстве она пугала Вильяма до икоты, страшные, казавшиеся в детстве ужасными слова были положены на какой-то весёлый мотив. И появление её в кошмарах было ну очень плохим знаком. Он до сих пор помнил её, как она пела эту песню себе под нос впервые. Её накрыло за рубкой мяса. В красивом платье в мелкий цветок, в фартуке, она отрубила себе по фаланге у двух пальцев. Белый фартук был в крови, как и платье, но она не хотела вызвать «скорую», она сама кое-как забинтовала обрубки и долго сидела на стуле, раскачиваясь от боли и приступа. Это потом, спустя годы, он узнал, что эта песня о реальных вещах, что так её больной мозг исказил воспоминания об увиденной ею в детстве катастрофе на пароме «Вероника». Тогда погибли многие на корабле, налетели на риф. А она стояла на утёсе, куда ходила пускать воздушных змеев, и смотрела, как люди тонут и разбиваются о скалы. И она продолжала это делать всю свою жизнь. Кое-как спустившись в столовую, он плюхнулся на своё место, налил себе воды и тупо уставился на пустые стулья. Три врача, три пациента. Если он не поторопится, будет четвёртая пара.
Блокнот молчал. Он не собирался сам выдавать ответ на вопрос, кто же убийца. А было бы неплохо, потому что перегруженный мозг отказывался нормально работать. Казалось, что его отравляет сам воздух. После той ночи, которую он провёл, обнимаясь с унитазом, он не мог нормально есть, спать, его мутило невыносимо всё больше и больше. Вильям уже пытался пить лекарства, адсорбенты, но ничего не помогало. Тошнота спадала и опять набрасывалась на него. Из-за кучи неприятных ощущений в теле мозг походил на одну сплошную натянутую струну. Он пытался не отвлекаться на головокружение, постоянную боль в животе, тошноту, работать, заполнять документы, постоянно следя за каждой закорючкой и при этом панически пытаясь понять, кто творит кошмар наяву. Слишком много всего. Он понимал, что не вытягивает это. В попытках найти душевное равновесие он рисковал найти безумие именно под тем камнем, под который забился.
— Господи, быстрее вызывайте скорую, — панический шёпот на краю слуха отвлёк Вильяма от блокнота. К нему тут же подлетела пожилая медсестра стационара. Она вцепилась в его руку и поволокла за собой, вместе с ещё одним крепким мужчиной. — Быстрее, помогите достать его.
— Кого?
— Человек в сливе фонтана.
Вильям тут же перестал сопротивляться и сам кинулся к гардеробу. Накинув поверх формы куртку, вылетел на площадь с фонтаном. Там уже несколько человек явно прикрывали фонтан от тех, кто мог выглянуть в окно. Было слышно какие-то странные звуки.
— Ну же, быстрее.
— Осторожно, ему больно.
— Нет, не сюда.
— Где там ещё люди, мы не вытащим!
— Я привела. Скорую уже вызвали.
Медсестра почти пихнула Вильяма и медбрата к сливу. Заглядывать туда было страшно, оттуда было слышно нечеловеческие подвывания боли, тихие, уже на грани помешательства. Сглотнув, он наклонился и взялся за верёвку. В сливе был человек. Его скинули туда как попало, он застрял в неестественной дикой болезненной позе. Его лицо было чёрным от чего-то, на нём выделялись красные пустые, как пуговицы глаза. Он стонал покрытыми коркой крови губами и судорожно подёргивался. Аккуратно вытягивая за верёвку, чтобы он нигде не застрял в трубе, ни за что не зацепился, Вильям чувствовал подступающие к горлу болезненные спазмы. Похоже, он знает, кто это. Вытащив человека и разложив на дне фонтана на каком-то одеяле, он сделал шаг назад, чтобы ему сделали укол обезболивающего.