Но Каштол опять не смог почувствовать ни передачу мыслей, ни эмоций. А когда я попробовал залечить трещины на его шкуре передачей в них жизненной энергии, он это явно почувствовал, но эффекта не было, и меня попросили так не делать, сказав, что это вызывает какие-то сильные «сбои».
Я не стал спрашивать, что это, но судя по тому, что сразу после вливания силы, Каштола качнуло в воздухе, это что-то неприятное.
И вот, мы вернулись в деревню. Я и не подумал про защиту, установленную Рашасом, и забыл о ней рассказать, но мы спокойно прошли сквозь невидимую уже черту.
Прошли без проблем, лишь Каштола опять немного повело в полёте, правда, чуть сильнее, чем в тот раз.
Заметив это, мне стало стыдно и немного боязно, что я забыл сказать о защите. А вдруг с моим новым другом бы что-то случилось из-за моей забывчивости?
Когда мы подошли к деревне, знакомый молодой охотник проводил меня и Каштола удивлённым взглядом, но окликать не стал. Я только ощутил эмпатическое внимание к себе и отправил в ответ спокойствие, усталость и посыл, вроде «расскажу потом».
Я вернулся к учителю, проверил его состояние — спокойно спит. И хорошо. Я пока подготовлю посуду и положу на сушильную полку травы, что нужно высушить.
Пока я чистил миски, расставлял баночки и разжигал огонь, Каштол висел в воздухе и подлетал то к одному, то к другому предмету, облетал его со всех сторон, будто подробно рассматривал. И иногда спрашивал, что это за штука лежит и что я делаю.
Я, не сильно отвлекаясь от дела, всё рассказывал и объяснял подробности, о которых меня переспрашивали, если сам их знал.
Вскоре все растения были подготовлены, и я начал некоторые из них сразу укладывать в кипящую основу, а другие — в миски, где они должны отстояться с другими компонентами.
Каштол всё так же любопытно наблюдал за каждым моим действием и вскоре даже начал помогать, поднося нужные миски, или помешивая содержимое других, когда это было нужно, а я не успевал.
Наконец-то первая порция отвара была готова. Я запорол почти половину ингредиентов, но, благо, набрал их с большим запасом. И когда набил лапу, что-то начало получаться.
Я вылил первую порцию в углубление вокруг усиливающей чаши, а затем наполнил самой удачной, на мой вкус, порцией саму чашу, и процесс пошел — я проверял насыщенность силой снадобья, потом сливал из внешней чаши отвар, из которого сила вытягивалась.
Когда рассказал, что происходит, Каштолу, тот, кажется, не сразу понял и опять задал много уточняющих вопросов. Но когда понял, даже помог в расчётах и без мерных приспособлений говорил, когда нужно долить, а когда наоборот, достаточно.
Так работа пошла ещё быстрее, и я попробовал первую порцию полноценного снадобья.
Вышло почти так же, как у учителя. Я был горд за себя и поделился радостью с Каштолом, а тот занимался чем-то совсем непонятным.
Достал откуда-то из-под своей шкуры верёвки разных цветов, пластинку, к которой они шли, и что-то делал, попросив перед этим смолу, которую заметил на столике.
От пластины иногда поднимался ароматный дым, как при плавке смолы, а эти тонкие верёвки закреплялись на ней.
Я сначала испугался, увидев, как он что-то из себя вытаскивает, но Каштол объяснил, что ничего страшного нет. Да и крови я не заметил. А когда работы с отварами стало меньше, и нужно было только иногда обновлять отвар в чаше и вокруг неё, я с большим интересом стал наблюдать за действиями Каштола.
На мои вопросы он отвечал, но я понял не все. Понял только, что это он так себя, кажется, лечит и делает что-то ещё.
И через некоторое время, он закончил и стал приближать сначала к снадобьями, а потом и к другим предметам, какую-то непонятную штуку, к которой шло много этих разноцветных верёвок, которые Каштол назвал «Проводами».
Он сказал, что сделал эту штуку, чтобы лучше чувствовать энергию и сейчас изучает предметы, в которых её чувствует больше всего.
В самых сильных из них я тоже ощущал силу, в таких, как, например, мой нож, снадобье и чаша. Ещё немного понаблюдав за, как я стал его называть в своих мыслях, другом, я снял последнюю порцию снадобья и отправил их настаиваться и набираться силы самостоятельно в деревянных сосудах, которые, по словам учителя, хорошо пропускают энергию во внутрь и почти не выпускают наружу.