Нарушив идиллическую тишину этого места и вспугнув ощущение уюта и расслабленности, мы ворвались внутрь.
— Отец, надо поговорить! — с порога заявил Илис.
Директор поперхнулся чаем и закашлялся. Чего он точно не ожидал, так это того, что его мирное чаепитие, в компании задремавшей совы, кто-нибудь нарушит.
Илли сидела напротив директора за столом, на спинке стула, спиной к нам и вяло шевельнулась, когда мы так невежливо ворвались в помещение.
— Чт-кхо? — прокашлял директор, не в силах нормально вздохнуть.
Илли встрепенулась, распушила перья сильнее и, обернувшись, сонно посмотрела на нас.
Я невольно спряталась за хозяина. Я, конечно, нечисть развитая, много чего на свете повидала и почти ничего не боюсь рядом с хозяином, но все эти совиные штучки с выворачиванием головы на сто восемьдесят градусов все же наводили легкую жуть.
— Проблемы? — спросила она снисходительно глядя на меня.
— С вещами для Каси ты, конечно, все решил, но что мы будем делать с ее именем? — Илиса, который рос в компании этой совы и знал все ее таланты, напугать подобными фокусами было невозможно. Он на сову даже не взглянул толком, продолжая обращаться к отцу.
— Есть предложения? — спросил Аррануш, все еще слегка покашливая.
— Выберем другое имя? — быстро проговорила я, в тайне надеясь, что уж теперь-то мне точно позволят стать Касиморой.
— Я планировал заняться документами позже, но… — с тоской глянув на недопитый чай и надкушенное пирожное, Аррануш быстро сказал, не давая себе шанса передумать, — пойдемте в кабинет.
Сова без всяких возражений перелетела на его плечо.
Мы испортили директору чаепитие, но я не чувствовала себя виноватой.
Чувству вины не было места в море моего нетерпеливого предвкушения. Я могла стать Касиморой, у меня были на это все шансы…которые цинично и жестоко растоптали чистенькие директорские ботинки.
Пребывать в радужном заблуждении мне позволили минут десять. Полторы минуты пока мы добирались до кабинета, восемь — пока Аррануш искал какие-то анкеты и бланки, и еще несколько секунд, за которые он заполнил поля возраста и пола.
— К какому уничтоженному клану оборотней ты бы хотела быть причисленной? — поигрывая перьевой ручкой, на черном корпусе которой завлекательно переливалась в свете ламп золотая роспись, он поднял взгляд на меня. — Драгхар или Грангор?
— А есть какая-то принципиальная разница?
— Я бы не сказал. Два северных клана, в которых ты могла бы родиться, судя по особенностям внешности, были уничтожены около тридцати лет назад, что особенно кстати.
— Почему кстати? — это кресло, в которое меня усадили с самым серьезным и от того пугающим видом, чем-то очень напоминало кресло в кабинете директора в академии, что не позволяло особенно расслабиться.
— Потому что послать запрос на подтверждение твоей личности, в случае необходимости, будет некуда. Кланы были уничтожены, сражение, которое они затеяли за обладание Ирхийскими шахтами, с северными магами, обернулось полным поражением, но некоторым оборотням удалось спастись. Уцелевшим пришлось покинуть свои земли.
— Тогда пусть будет Драгхар.
— Я думал, ты выберешь Грангор, — подал голос Илис. Он, в отличие от меня, не стал садиться, а отошел к стеллажам с книгами, изучая корешки.
— Это еще почему?
— Мне кажется, Драгхар звучит не так устрашающе, как Грангор.
Возможно, мне просто показалось, но в его голосе проскользнула насмешка. Хозяин надо мной издевался.
— Я хочу к Драгхарам.
— Пусть будет так, — согласился директор, — следующее… имя?
— Касимора, — выпалила я, преданно глядя на Арранушна и полностью игнорируя демонстративно застонавшего при упоминании имени Кровавой королевы хозяина.
— Ты уверена? — спросил директор, без особой надежды на мое благоразумие.
Я активно закивала, собираясь стоять на своем до последнего.
Недолго погипнотизировав меня взглядом, он с обманчивым смирением изрек тревожное «что ж» и вписал что-то в анкету. Что-то слишком короткое и совершенно не похожее на наводящее жуть «Касимора».
Илис, которого тоже очень заинтересовало, что именно записал его отец, обогнув массивный стол из темного дерева, с опаской заглянул в мою анкету и удивленно фыркнул, расплывшись в довольной улыбке.
Мне эта улыбка не понравилась сразу.
Неловко вывалившись из кресла, я пристроилась рядом с хозяином и с разрастающимся чувством обиды вчиталась в одно короткое слово, выведенное четким, твердым почерком.
Никакой Касиморы мне не светило.
В анкету было вписано всего пять букв.