И уже не обращала никакого внимания на сквозняки, запахи или подозрительные звуки. Хозяин был прав, я действительно смогла ко всему привыкнуть.
Но было кое-что, к чему привыкнуть невозможно в принципе. Например, к ползущей прямо на меня огромной, черной змее, которая первой встретила нас в коридоре вивария.
Аспид сегодня был выпущен на прогулку.
— Кадай! — позвал его Керст, выглянув из вольера, который убирал, — Илис!
Негодование быстро сменилось удивлением, а потом и радостью.
— С кем это ты пришел? — вытерев руки о порядком грязную рубашку, Керст выбрался из вольера, в котором, видимо обитал ранем, если судить по темноте и обилию паутины. Придирчиво осмотрев не очень чистую руку, он все же протянул ее мне для рукопожатия. Некоторые человеческие традиции все еще казались мне странными, но протянутую ладонь я послушно пожала:
— Морра, — и очень удивилась, когда Керст, вместо того, чтобы ответить на стандартное пожатие, поднес мою руку к губам.
— Керст, безмерно рад знакомству.
— Она тоже рада, — сухо подтвердил за меня Илис, отобрав мою руку у вежливого, воспитанного и обходительного обладателя замечательной косы. Невоспитанный и грубый, хозяин проигрывал ему по всем показателям, — но нам нужно идти.
— Ты же знаешь, что посторонним сюда нельзя, — Керст продолжал меня рассматривать. Как рагру, настолько пристальное внимание меня раздражало, как девушке, по идее, должно было льстить.
— Она не посторонняя. — Илис, продолжая сжимать мое запястье, смотрел вперед, туда, где находился вольер линорма. — Мы спешим. И тебе стоило бы поторопиться, до ужина осталось чуть больше часа.
До вольера меня в буквальном смысле слова тащили.
Туда, где на песке, в знакомой позе дремал генерал.
Дверь отъехала.
— Постарайся в этот раз ничего не натворить, — проворчал Илис, втягивая меня внутрь. Вход находился на небольшом возвышении. Одна низкая ступень. Сантиметров десять над полом.
Десять сантиметров, за которые я умудрилась зацепиться.
— Юх?! — на песке оказалась раньше, чем сообразила, что происходит.
Линорм встрепенулся и поднял голову. Тихое, переливчатое рычание прозвучало вопросительно, но совершенно неразборчиво. С одинаковым успехом он мог поинтересоваться не ушиблась ли я, или попытаться узнать, что это за недоразумение валяется на его территории.
— Ты издеваешься, — безнадежно констатировал Илис, поднимая меня на ноги.
Поднял, отряхнул и отступил в сторону, когда хозяин вольера подошел поближе, желая со мной познакомиться.
Похлопав по шее, застывшую в нерешительности нечисть, хозяин жестоко и цинично поощрил его интерес и желания обнюхать новое живое существо, очутившееся у него в гостях.
Дружелюбный линорм, что может быть ужаснее?
Ткнувшись носом мне в живот, он ответственно обнюхал курточку, попытался забраться под нее и чуть не уронил меня на землю и перешел к обнюхиванию тыла, растерянно курлыкая. Запах был ему знаком, но только запах, в виде человека он видел меня впервые и был изрядно озадачен.
Я бы честно простояла смирно до окончания ритуального обнюхивания и позволила генералу утолить свое любопытство, если бы не коса.
Моя порядком растрепавшаяся коса доставала аккурат до того места, где должен был бы быть хвост, и чем-то очень заинтересовала линорма.
— Эээ, Илис… — неуверенно позвала я, почувствовав, как меня легко тянут за волосы.
— Стой смирно и не мешай ему.
Я послушно замолчала еще секунд на десять. Косу потянули сильнее.
— Илис.
— Тихо.
Еще секунд пять ничего страшного не происходила, а потом я почувствовала, как эта огромная, огнедышащая скотина пытается пережевать мои волосы.
— Хазяин, он меня ест! — не своим голосом взвизгнула я, испугав отпрянувшего назад линорма, так и не выпустившего из пасти мою косу.
Я в панике дернулась вперед, чуть не распрощалась со скальпом и опять оказалась лежащей на песке.
— Нельзя! — это было сказано Ровану.
Отпустив мою косу, линорм отступил на несколько шагов, с опаской следя за тем, как я вдумчиво и дотошно ощупываю волосы, сопровождая свои действия тихими подвываниями. Ничего непоправимого не случилось, но плакать все равно хотелось. Меня ели. Даже человекообразная рагра рисковала стать чьим-то обедом. Что за жизнь-то такая? Себя было жалко до слез.
Пока я размышляла стоит или не стоит реветь, Илис молча попытался меня поднять. Именно попытался. Когда меня подхватили подмышки, устав топтаться рядом и ждать, когда я налюбуюсь своими волосами — хозяин решил действовать — я решила реветь. Потому что нельзя проявлять такую черствость и бессердечие по отношению к маленьким, слабым и очень вредным раграм.