На следующий день в паб пришла мать. Левая половина лица её раздулась, побагровела, глаз заплыл. Правую руку, поджатую и скрюченную, как курячья лапка, она бережно прижимала к обвислой груди. Джесс бросилась к ней, но мама шарахнулась, как от прокажённой.
— Не трогай меня, грязная шлюха! — взвизгнула она и проковыляла к двери Мамочки. Через минуту дверь распахнулась, и хозяйка вытолкнула её из кабинета. Мать упала на колени.
— Умоляю вас, госпожа МакГи, не губите, — причитала она, вцепившись в юбку Мамочки. — Ошиблась я, с кем не бывает. Отпустите мою девочку, ангелочка моего невинного.
— Деньги где? — спросила Мамочка, брезгливо выдёргивая подол из цепких пальцев.
— Муж мой забрал деньги, но я верну. Господом Богом клянусь! Хотите я отработаю? Я крепкая — полы могу мыть, посуду. Только отпустите мою дочурку! Муж меня убьёт, если вернусь без неё.
Терпение Мамочки лопнуло, она вложила два пальца в рот и свистнула. Тут же прибежал вышибала Нил, здоровенный краснорожий ирландец, и за шкирку потащил мать Джесс к выходу. Прижимая скрюченную руку к груди, она голосила:
"Отпустите мою девочку, Господом Богом прошу!"
Вышибала выкинул её на улицу и вернулся в паб, вытирая ладони о штаны.
— Смотри, чтоб я эту дрянь в моём пабе больше не видела! — грозно приказала Мамочка и, хлопнув дверью, скрылась в кабинете.
Джесс шагнула к выходу, но тяжёлая рука легла ей на плечо.
— Она продала тебя, крошка, — сказал Нил. — Забудь о ней.
В его глазах было сочувствие, незнакомое Джесс, и блеск, очень знакомый. Она выскользнула из-под его руки и убежала в свою комнату.
Время шло, она привыкла. Хуже жизнь не стала: раньше был отчим — пьяный, грубый, жестокий, иногда его дружки, ничуть не лучше, а сейчас — другие, случалось, чистые и трезвые. Некоторые были к ней добры. А ещё они платили деньги. Каждое утро Мамочка выдавала несколько шиллингов, и Джесс, которая никогда ранее денег в руках не держала, чувствовала себя настоящей богачкой.
Отчим не забыл про неё. Он пришёл в один из дней, пытался прорваться к ней бесплатно, кричал, что её отец, что соскучился по своей крошке. Сама Джесс в это время стояла в тени, у лестничных перил и молилась, чтобы его не пропустили. В этот раз не вышло, но вскоре он появился снова и заплатил Мамочке. Когда в её комнате отчим, злорадно ухмыляясь, стянул подтяжки, Джесс закричала.
На самом деле ей совсем не было страшно, ни чуточки. Она даже улыбнулась перед тем, как открыть рот, увидела своё отражение в зеркале за сутулой спиной отчима, дерзкое и храброе, будто чужое — Джесс оно понравилось. Отчим смутился — совсем не к такому он привык. Запнулся, не видя страха, почуял, как удовольствие ускользает, и ничего сделать с этим он не может. Помочи беспомощно висели в его руке, как поникший букет отвергнутого любовника.
Улыбаясь, Джесс открыла рот и закричала, в крике не было ни капли страха — это был не крик о помощи, а сигнал, пароходный гудок, трель полицейского свистка. Она кричала, нагло и весело глядя в злые глаза отчима, видела, как злость сменяет испуг, и наслаждалась этой переменой. Как только дверь распахнулась, и в комнату ворвался Нил, Джесс сразу умолкла. Как ни в чём не бывало, уселась перед зеркалом, изящно подняла ногу, поправляя чулок.
— Он хотел избить меня, Нил. Спусти его с лестницы.
Два взгляда не отрывались от тонких пальчиков, оглаживающих стройную ногу, — один обиженный, как у ребёнка, лишённого игрушки, другой — довольный, как у того, кто эту игрушку забрал. Нил взял отчима Джесс за шиворот и сделал, что просили.
Мамочка была в ярости. Джесс напомнила о синяках, покрывавших её тело в первый день, и та остыла. Она даже сказала вышибале потолковать с отчимом Джесс, чтобы он оставил падчерицу в покое. Как уж они там толковали, Джесс не знала, но отчим больше не появлялся.
Теперь никто её не обижал, кроме одного старика, но бывал он нечасто, за боль платил щедро и Джесс терпела. Она копила деньги на мечту. Джесс не была глупой и понимала, что нужна Мамочке лишь до той поры, пока её грудь упруга и на лице нет морщин. Под одной из половиц Джесс устроила тайник и старалась пополнять его каждый день. Каждый миг боли с этим странным клиентом приближал её свободу.
Когда-нибудь Джесс накопит достаточно и купит свой маленький домик, заведёт курочек, посадит овёс, будет ловить рыбу и жить тем, что добудет сама, а, главное, никогда, ни за какие блага не подпустит к себе ни одного мужчину. О том, как вести хозяйство Джесс представления не имела, образ будущего дома походил на картинки из единственной детской книжки в её старом доме, но тем желаннее он был. Ради этой мечты Джесс продавала, что имела — себя, больше у неё ничего не было.