Первой очнулась кожа, ее окутывал мягкий и воздушный песок, он струился по ней, закручивался легкими шелковыми вихрями, едва касаясь тела. Девушка шевельнула рукой, и поток послушно изогнулся, скользнул по запястью и нежно лизнул ей бок. Джесс улыбнулась и открыла глаза. Балдахин из зеленовато-голубого шифона не приснился ей, он колыхался высоко над головой, за выдающимся козырьком скалы, испещренный солнечными бликами.
Она лежала в тени каменного выступа, до него было не меньше полудюжины ярдов, но зрение ее обрело удивительную четкость. Джесс видела даже крошечных рачков в скальных трещинах, шевеление их усиков и слабую тень, которую они отбрасывают. Ровный шум, звучавший в ее ушах, распался на голоса, она услышала, с каким шорохом теплый поток проходит сквозь холодную воду, как плещутся волны на поверхности, как шелестит песок, как бьется чье-то сердце рядом...
Джесс резко повернула голову. Она лежала у входа в просторную пещеру. Рядом с ней, поджав ноги, сидел юноша, тонкий и бледный, в том возрасте, когда только начинаются проявляться черты будущего мужчины. Он был совершенно наг, на голове топорщились ежиком жесткие светлые волосы, а вместо рта его лицо разрезала тонкая безгубая полоса почти от уха до уха.
— Мэм, вы меня помните? — осторожно спросил он.
Джесс увидела в приоткрывшейся пасти частокол мелких загнутых клыков и закричала. Его глаза округлились в ужасе, он неуловимым движением оказался на ней и закрыл ей рот перепончатой рукой.
— Не кричите, мэм, это опасно! — с мольбой прошептал он. Взгляд этого странного существа испуганно метался между ней и темнотой вдали... В толще воды. Только сейчас Джесс поняла, что она лежит на дне в ясном сознании и дышит морской водой, к чему обычный человек неспособен.
— Я не причиню вам зла, мэм, клянусь!
Существо истово осенило себя крестом и попыталось улыбнуться: жуткая пасть растянулась до ушей. От него не исходило опасности — на подбородке под безгубым ртом появились ямочки, взгляд был чист и по-детски невинен, а сердце колотилось так, что могло заглушить любой крик. Джесс подумала, что где-то уже видела эти испуганные голубые глаза и острые скулы.
— Вы правда меня не узнаете, миссис Джессика?
— Я мисс, — пробубнила она сквозь руку, закрывшую ей рот.
Джесс, наконец, его узнала. Вспомнила, как двое пьяных военных моряков втолкнули в ее комнату молодого матроса, совсем юнца. Один из них бросил на столик монету и, густо рыгнув, сказал:
— Сделай из него мужчину, крошка!
Они ушли, а молодой матрос стоял под дверью и нервно мял в руках бескозырку. Джесс забрала ее и повесила на крюк.
— Как вас зовут, юноша? — спросила она тогда.
— Кàспар, мэм, — робко ответил он, рассматривая свои башмаки.
— А я Джесс.
Пока она развязывала узел его черного платка, сердце под матросской робой колотилось так же громко, как сейчас.
Джесс обхватила запястье своего бывшего клиента, странно изменившегося с последней и единственной встречи, и едва сдержала панику. Между ее пальцами натянулись бледные полупрозрачные перепонки с сеткой кровеносных сосудов. Она зажмурилась, унимая дыхание, и открыла глаза. Кàспар глядел с тревогой.
— Вы обещаете не кричать, мисс Джессика?
Джесс утвердительно опустила веки и Кàспар убрал руку. Первым делом она коснулась своих губ, хоть умом уже понимала, что обнаружит такую же пасть с острыми загнутыми клыками. Кàспар, поймал ее взгляд и испуганно отшатнулся.
— Что со мной? — спросила Джесс, читая на бесхитростном лице юноши и страх, и вину.
— Мне пришлось! — пробормотал он, пряча глаза.
— Что тебе пришлось?
Джесс встала. Тело было необычайно легким, мышцы переполняла сила. Сердце гнало по жилам не кровь, а шампанское. Джесс поил им один подвыпивший клиент из чистой публики, и она не могла забыть, как щекотали ноздри пузырьки газа, каким восхитительно веселым и красивым казался мир вокруг.
Сейчас такой же бесшабашной, бодрящей, дающей силы, была ее кровь. Она провела рукой по животу: пальцы скользнули по тугой и гладкой коже — исчезли растяжки от позорных тайных родов, когда она исторгла мертвым своего брата, как сказала ее мать. Но, главное, не было никакой боли в животе. Боль теперь казалась глупой выдумкой, невозможным сном.
Противоречивые чувства охватили Джесс, но она посмотрела на виноватого Кàспара и, грозно нахмурившись, шагнула вперед. Он вжался в стену.