Неизвестный тип большую часть пути был не особо разговорчив, но всё менялось на безопасных привалах: он вещал про Империум, про свои грандиозные планы на одном из ближайших имперских миров, про семью, которую он заведёт, про неудовлетворённые амбиции. Всё бы хорошо, каждый о чём-то мечтает, но конкретно этот мечтатель – кровосос. Скорее всего, под «грандиозными планами» подразумевается постепенный захват любого из пограничных миров Империума, Рон хотел бы ему пожелать с этим удачи, но не мог в силу физиологических причин. «Семья» – подразумевается гнездо кровососов. Тут Рон тоже в очередной раз хотел пожелать ему успехов, но тоже не смог. А амбиции… Арбитрес, которые заметят откровенно дилетантскую активность на одном из подотчётных миров, затолкают кровососу его амбиции прямо в задницу по самые гланды.
«Я так глубоко затолкаю свой сапог в твою задницу, что ты сможешь с его носка слизнуть влаги, чтобы напиться!» – вспомнились Рону мудрые слова инструктора, услышанные в бытность солдатом Его Величества.
В общем-то, таких любителей скрытно позавоёвывать миры в Империуме и без этого анонимного кровососа хватает, компетентные люди уже руку набили…
Наконец, долгое путешествие закончилось. В одном из залов обнаружился всамделишный рынок. Прилавки, бутики – всё как положено. Высокий зал освещался электричеством, что свидетельствовало о успешности предприятия.
Неизвестный кровосос вытащил из своего рюкзака большой непрозрачный мешок.
– А вот тут уж извини меня, Уизли. – попросил он прощения у Рона.
Запаковав его внутрь, он застегнул молнию и снова накинул Рона на плечо.
Был слышен шум, разговоры, кто-то торговался, кто-то просто ругался. Ткань не пропускала воздуха, поэтому спустя какие-то минуты Рон начал задыхаться. Сам не заметив, он начал оперировать руками, невольно потянувшись к лицу. Лихорадочные движения рук позволили приоткрыть молниевую застёжку на несколько сантиметров. Живительный поток воздуха послужил наградой достойной старшины.
Через отверстие можно было видеть рынок, сквозь который шёл кровосос. А также слышать его.
– … имперцы уже рядом, пара дней, может меньше…
– … что с нами будет?..
– … я через пару дней отсюда…
– … жаренная гроксятина!..
– … покупай-налетай, флопы приобретай!..
– … сегодня только половину, а остальное…
– … картошка домашняя, свежая, разваристая, очень вкусна-а-а-я!..
– … а какие условия капитуляции? Казнить будут всех, небось..
– … в жопу всё, я сваливаю!..
– … люди! Украли!..
– … картошка домашняя, свежая, разваристая, очень вкусная картошка!..
– … а что этот тип тащит через весь рынок?..
– … вроде мешок для трупов…
– … да по морде видно, что кровосос!..
– … люди! Кровосос!..
Как-то вот Рон догадался, что речь о том самом кровососе, который его тащит. В качестве подтверждения добровольный носильщик ускорился, а потом, вроде бы, прыгнул. Причём приземление было тяжёлым. Вот так он и выдал себя с головой.
Судя по репликам, мирное население от своих старых хозяев отвернулось и в принципе готово вступить в ряды граждан Империума. Иного и не ждёшь от аборигенов сопротивлявшейся Имперской гвардии планеты, которые упорно хотят жить.
Экстерминатус – это слишком, такого в компетенции Имперской гвардии нет и не было, но есть и более «мягкие» методы. Например, приказ командования Сегментума о физическом уничтожении предавшего Императора населения. Рон был бы очень не рад, примени кто-то в отношении этой планеты данный приказ. Не то чтобы ему жалко местных жителей… Просто приказ будет выполнять Имперская гвардия, а это годы. Это сопротивление, это фактическая «прописка» одного-двух полков на этой планете на неопределённое время, с одной единственной функцией: уничтожение нелояльного населения. С одной стороны, неплохо. Никаких неизведанных врагов, простые и понятные хомо сапиенс сапиенс, с сильными и слабыми сторонами, а также куда худшим оснащением. С другой стороны, плохо. Придётся убивать мужчин, женщин, детей, всех, кто не докажет свою лояльность или не искупит вину упорным трудом и беспрекословной верностью Императору. Рон надеялся, что ему не придётся участвовать в этом дерьме. Одно дело пустотники, которые так или иначе будут умирать, но другое дело обычные люди, которые просто родились в мире, где установлены противные Администратуму порядки.
Открылась пальба из стаб-оружия. Засвистели пули, появились первые жертвы. Неизвестный носильщик Рона прошипел под нос какие-то ругательства и вслед за этим прозвучали хлёсткие разряды плазменного пистолета.
Внезапно Рон больно ударился о рокритовый пол, а затем куда-то покатился. Стрельба отдалялась, в лицо ему брызнула вода, завоняло тухлятиной. Вода начала прибывать, Рон осознал, что упал в какую-то канаву и тонул.
«Вот так вот… – подумал он обречённо. – Не от хаоситской пули, не от цепного топора космодесантника Хаоса, не от мономолекулярного меча аэльдари, не от шального артиллерийского снаряда…»
Когда вода уже почти закрыла дыхательные пути, Рон вдохнул побольше воздуха и задержал дыхание: просто сдаваться он не собирался.
И вот, спустя жалкие несколько минут, когда вода полностью заполнила мешок, когда лёгкие уже горели и Рон боролся с неодолимым желанием вопреки логике всё же сделать вдох, кто-то взялся за мешок и потащил его на поверхность.
Вода сошла, он смог лихорадочно и взахлёб задышать.
С характерным треском раскрылась молния мешка.
– А это ещё кто такой? – перед Роном предстал какой-то белобрысый парень лет семнадцати.
– Отойди, малой. – сдвинул его уже давно начавший лысеть мужик лет сорока. – Ты чьих будешь, человече?
– Гвардейских. – нашёл в себе силы ответить Рон. – Старшина Уизли.
– Тот самый? – с недоверием спросил мужик.
– Их в кадианских полках до хрена? – реакция на страх у Рона проявлялась неуместной дерзостью и злостью.
– Тебя ищут, гвардеец. – вступил в разговор ещё один мужик, постарше, лет пятидесяти, с блеклыми, почти бесцветными глазами и блестящей в свете галогенового фонаря лысиной. – Говорят, какой-то полковник даёт помилование любому человеку и его семье, а также пятьдесят трон гельтов, если притаранить тебя в живости и целости…
– Кровосос? – спросил Рон, всё никак не могущий надышаться.
Ног он не чувствовал, но это нормально. Руки вернулись, а всё что ниже – пока что будто отключено.
– Который на рынке шумиху поднял? – уточнил старик. – Да его кончили там же. Забили арматурами, как положено. Ну и спалили, само собой.
– Вы кто такие? – спросил Рон.
– А мы живём тут. – распростёр рукой старик. – Сточники мы.
Рон огляделся. Это мало походило на рынок. Видимо, его унесло течением. Здесь отчаянно воняло дерьмом, какой-то тухлятиной и рыбой. На фоне виделась некая одноэтажная лачуга, собранная из жестяных панелей и какого-то промышленного мусора.
– Сточничество – в говне ковыряемся, что-то находим, а потом это продаём на рынке. – счёл нужным сообщить плешивый. – Нет-нет, но что-то ценное попадается.
И уставился многозначительно на Рона.
– Если доставите в полк, лично от себя ещё добавлю к вознаграждению. – пообещал Рон.
– А чего все говорят, что имперцы зело злые люди? – задал риторический вопрос молодой. – Вот этот дядя так вообще нормальный!
– Как тащить его будем? – задал более актуальный вопрос плешивый. – Бать?
– А чего тут думать? – лысый старикан заулыбался. – В телегу его загрузим, накроем сверху этой, как бишь там? А! Брезентой накроем! И если тихо будет, то потащим наверх, мне как раз ржавьё надо к Ботукею волочить, поэтому подозрений не вызовем. А пока давайте, сынки, тащите его к телеге! Живо! Живо!
Рона снова, как безучастный ко всему происходящему груз, потащили.
– Тяжелый зело, бать! – пожаловался младший. – Может, это, панцирь его снимем?
– Не трогай ничего! – прикрикнул на него старик. – В целости сказали, вдруг панцырь подразумевали? Вашблагородь, панцырь снимать можно?