— Смертолюбов — художник неизвестный, уже было несколько звонков от искусствоведов, они возмущены, говорят о подрыве репутации самого аукциона.
— Что с тобой? Ты заболел? — спросила Богдана, увидев, как изменился в лице Леонид.
— Я сошел с ума! Завтра обязательно встречусь с этим экстрасенсом, хотя вряд ли он сможет теперь мне помочь. Пожалуй, после того, что я совершил, надо отправляться в психушку.
22
Этой ночью Леонид не увидел продолжения сна, к чему уже привык, что его крайне расстроило. «Вначале я только удивлялся этим снам, затем пытался разобраться, к чему они снятся, а теперь даже ожидаю их, как любимого сериала».
Утром позвонил по полученному у Богданы номеру телефона, и мужчина, назвавшись диковинным именем Седрах, назначил время приема — три часа дня. Леонид не выдержал и поинтересовался:
— У вас имя индийское?
— Нет, оно не имеет к Индии отношения, оно — древнехалдейское. История этого имени…
— Спасибо, при встрече расскажете, а то я спешу.
Очень не хотелось Леониду идти на поклон к Никодиму Павловичу, но другого выхода он не видел: иначе можно было поставить крест на затее с картинами, которая ему уже влетела в копеечку. Отказ выставить его картины на аукционе сводил на нет все предпринятые до этого усилия, делал бесполезными затраты, и было понятно, что Никодим Павлович только этим не ограничится.
Предпринятые попытки Леонида дозвониться к нему по мобильному заканчивались тем, что коллекционер сбрасывал его звонок.
Пришлось встретиться с Тимой, бегающим в «шестерках» у Никодима Павловича, и через него попытаться договориться о встрече с его шефом. Тима, не откладывая дело в долгий ящик, при Леониде позвонил Никодиму Павловичу. Но как только тот услышал о просьбе Леонида, сразу ответил категорическим отказом. Тима лишь пожал плечами, выражая свое недоумение:
— Видно, ты ему здорово насолил.
Снятие картин Смертолюбова с аукциона полностью рушило все планы Леонида, когда, казалось, удача уже близка. Новые переговоры с администрацией сайта «Аукцион» ни к чему не привели, но ему прозрачно намекнули, что следует найти общий язык с Никодимом Павловичем. Пришлось Леониду вновь встретиться с Тимой, напоить его, дать «в долг» сто баксов за домашний адрес коллекционера.
Никодим Павлович жил в центральной части города, на тихой улочке, в пятиэтажной «сталинке». Входная дверь подъезда оказалась на кодовом замке, и Леониду пришлось полчаса ожидать, пока кто-нибудь из жильцов выйдет или войдет. Его спасителем оказалась невысокая девушка с огромным нетерпеливым сенбернаром, но когда Леонид попытался проскользнуть внутрь, она заслонила ему проход и устроила допрос.
— Вы к кому идете? — строго спросила она, придерживая пса, рвавшегося погулять.
— К Никодиму Павловичу, на третий этаж, — признался Леонид, не сводя с пса глаз.
— Раз так — проходите, — смилостивилась девушка.
Мощная бронированная дверь с глазком видеонаблюдения подсказала Леониду, что он у цели.
— Что вам угодно? — отозвался домофон голосом Никодима Павловича на его звонок в дверь.
— Простите меня, Никодим Павлович, я вчера не совсем корректно вел себя, — Леонид виновато опустил голову. — На меня очень подействовала смерть Стаса Новицкого, и я был сам не свой.
— Бог простит. Зря пришел — я не обидчив. Обижаются слабые люди, которые не могут за себя постоять, а я к ним не отношусь.
— Я согласен на ваши условия относительно картин Смертолюбова.
На минуту повисло молчание, Леонид терпеливо ждал, переминаясь с ноги на ногу.
— Напомни, какие условия? — вновь возник голос.
— Передать вам на реализацию три картины сроком на три месяца за пятьдесят процентов от выставленной стоимости.
— У вас плохая память, молодой человек. На шесть месяцев за тридцать процентов!
У Леонида перехватило дыхание, и он еле сдержался. «Вот сволочь! Режет без ножа — хочет даром взять. Но делать нечего, не надо было вчера вести себя как осел».
— Похоже, у меня с памятью совсем плохо, позабыл — все так, как вы говорите. Мне крайне неудобно вас просить, но, может, все же сорок процентов?
— Поговорим, — смягчился голос в домофоне. — Проходи. — Дверь открылась.
На пороге его встретил Никодим Павлович в расшитом золотом красном атласном халате, его правая рука покоилась в кармане.
— Чаем угощать не буду — мы люди деловые. А ты молодец, умеешь вовремя исправлять ошибки. Только запомни, есть такие, которые невозможно исправить, — это как жизнь и смерть. Так что впредь вначале многократно подумай о возможных последствиях своих слов.