— Без совести, — по-змеиному. — Без сожаления. Только такие ведь идут на войну. Уверен, что хоть что-то человеческое в тебе осталось?
Леон негромко шикнул, не открывая глаз. Ничто было рядом, он чувствовал: кожа покрылась мурашками словно хитином — непробиваемым и вечным. Как будто бы Хамфи вот-вот готовился стать окаменевшей статуей, несущей вечный дозор. Был ли прав голос, звучавший в его голове?
— Ты ведь сидел в окопе две недели без еды, помнишь? — он зазвучал совсем тихо. — Вы с товарищами питались крошками, которые остались от пайков, а помощи не было, потому что вас взяли в кольцо. Пуф — и связь с командиром исчезла, а вы так и остались безмерно маленькими песчинками посреди гигантской и всепоглощающей войны.
— Да уж, — буркнул Леон недовольно. — Языком трепать ты умеешь. Складно говоришь.
— Так вот: представь, что ты провёл в окопе месяц. Ну как, ты уже готов её съесть? — с каждым словом это звучало всё бредовее и бредовее. — Разрезать на маленькие кусочки и приготовить? Или ты больше предпочитаешь сырое мясо?
Его затошнило.
— Брось, — голос рассмеялся. Эхо раскатилось по стенкам черепной коробки Леона и ударило по сосудам невменяемой болью. — Каждый солдат немного каннибал. А как иначе выживать?
Женщина поднялась. Тогда Леон понял: разрез был успешно зашит, и ему как минимум можно было покинуть кабинет, вдоволь пропахший формалином и эфиром. И, кажется, спиртом. Неприятно. Правда, перед тем как он вышел за дверь, женщина принесла ему гражданскую одежду и направила за ширму.
***
— Я… — начал Хамфри, отодвигая стул с гулким скрипом и усаживаясь поперёк. — Могу рассчитывать на более подробный рассказ о месте, в котором нахожусь? О том, что вообще здесь происходит?
Доктор Янг изредка позволял себе закурить в кабинете. На его рабочем столе стояла хрустальная пепельница, ровно на левом верхнем углу, так, чтобы не задевать бумаги и прочие важные мелочи, но и так, чтобы до неё было удобно тянуться. Вот и в этот раз он позволил себе подпалить сигарету и глубоко затянуться. Едва приоткрытое окно едва бы помогло справиться с запахом табака.
— Вы находитесь в ранее использовавшемся по назначению туберкулёзном санатории в городе Ласби. Мы расположены на окраине. С началом войны санаторий был переформирован в госпиталь, к нам поступают тяжелораненые бойцы или те, чью смерть не удалось подтвердить. Вас, возможно, ошибочно записали в мертвецы, или это был как минимум летаргический сон. Причин может быть целый ряд — это всё равно что тыкать пальцем в небо и надеяться на то, что попадёшь в Бога, — доктор Янг бархатно рассмеялся, делая ещё одну затяжку и вместе с тем стряхивая пепел в пепельницу. — Ваше вскрытие проводила мисс Живаго.
Леон поёжился. Значит, он находится в доме, что раньше был полон больных туберкулёзом. Наверняка здесь были одни старики или те, кто уже приближался к данному возрасту. Здание-то, судя по всему, непомерно большое.
Он опомнился.
— Могу я задать ещё один вопрос? — Леон вскинул брови.
— Давай-давай, спроси, можно ли нам забрать себе ту дамочку, — голос рассмеялся. Леону стало мерзко — то ли от своих мыслей, то ли от самого себя.
— Мисс Живаго, как бы так выразиться… — начал Хамфри, поджимая губы. — Не проронила ни слова с момента, как я очнулся. Я испугал её?
Доктор Янг затянулся вновь. Дым раскатывался по кабинету и растворялся под потолком, оседая, как показалось Хамфри, на его собственных плечах.
— Ох, мой друг, нет, ни в коем случае, — мужчина отрицательно мотнул головой, а потом неловко улыбнулся. У него были редкие усы, которые он потёр двумя пальцами, видимо, собираясь с мыслями. — Как бы вам объяснить… Мадам Живаго попала к нам после плена из захваченного городка на севере. Она не местная, перед началом войны переехала к своему дедушке для того, чтобы за ним ухаживать. Аглая — чистокровная русская, мистер Райли. Немцы, захватившие её город, отрезали ей язык. Она была бы рада с вами поговорить, только вот не может.
Леон широко распахнул глаза. Служба в армии и война подготовили его ко многому, но, как оказалось, не ко всему. Вмиг стало понятно, откуда у её губ такой безобразный шрам и почему всё, на что ему удалось вывести Живаго, — едкое молчание.
— Аглая общается текстом. Со мной — жестами, но я не до конца знаю этот язык, поэтому иногда бывают трудности. Мадам Живаго делает вечерний обход в шесть, проверяя все палаты. Это на случай, если вам захочется поговорить с ней.