Леон поднялся, считая разговор оконченным.
— И ещё, — доктор Янг откинулся на спинку кресла. — Вы, вероятнее всего, многое забыли. На полке в углу комнаты есть кассетная видеокамера. Мой вам совет — записывайте то, что считаете нужным. Чтобы было что вспомнить.
— Может, нам ещё фильм снять? — начал голос ехидно. — Идиотская идея. Но ты возьми, возьми, вдруг в город выберемся, сможем продать.
Хамфри качнул головой и взял видеокамеру.
***
Когда Леон пошёл гулять по коридорам госпиталя, было уже семь. Всё это время Хамфри не общался ни с кем, кроме голоса в собственной голове, но сейчас и он замолк. Меж стен то и дело ходили санитарки с утками в руках и прочими медицинскими штуками, не обращавшие на Леона никакого внимания. Он поправил свитер, который ему так любезно предоставили, и потёр переносицу. Им вдруг овладела небывалая усталость, такая, которой он не ощущал даже после тяжёлых военных операций.
Немного погодя он завернул вправо и наткнулся на дверь в палату. Тусклая лампочка, горевшая над дверью, не освещала её полностью. Палата вмещала в себя шесть коек, и на каждой было по одному мужчине. Кто-то из них спал, кто-то, как заметил Хамфри, беспокойно и бесперебойно моргал. У одной из кроватей стояла Аглая.
Леон сощурился, пытаясь увидеть, над каким мужчиной она стояла. Как только женщина отошла, в грудной клетке неприятно кольнуло. На койке лежал наверняка прикованный к ней же человек с перебинтованными коленями. Его ноги отсутствовали. Левой руки, как заметил Леон, тоже не было.
— Вот, видишь, — голос снова заговорил с ним. — Говорю же, что ты отделался лёгким испугом. А мог бы сейчас так же, как этот бедняга, лежать овощем. Ненужный, бесполезный.
Голос звучал механически, по-неживому, некрасиво и неприятно. Леон поморщился, когда увидел, как Живаго что-то колет мужчине. Ему подумалось, будто бы это морфий, чтобы облегчить страдания от такой потери и наверняка физическую боль. Чуть позже она склонилась над тазом с водой, выжимая полотенце. Потом вернулась обратно к солдату, стирая испарину с его лба.
Война не щадила никого. Под её гнётом склоняли головы тысячи, десятки тысяч солдат, совершенно неготовых к подобному исходу. Война ломала совсем молодых парней, которые пошли защищать родину, надеясь стать героями, а превращались в безымянное месиво из костей и мяса. На войне пахло серным веществом и безнадёгой. У Леона по позвоночнику побежали мурашки. Если бы только ему удалось вспомнить, каким образом он здесь оказался живым и невредимым, без особо заметных ранений. Хотя, может быть, прямо сейчас что-то в нём гнило и ломалось подобно костям, раздробленным под гусеницами танка.
Леон видел, что такое иногда случается, когда солдат сидит в засаде и не успевает скрыться от военной техники. Зрелище так себе.
— Ну и что это за мысли такие? — голос заговорил с ним спокойно. — Каждый солдат чуть-чуть каннибал, но не каждый способен съесть человечину. Как думаешь, остатки его ног порубили и отдали собакам?
— Ты несёшь полный бред, — мысленно отозвался Хамфри, стирая ладонью с лица всю усталость и совсем чуть-чуть пота от какого-то в моменте нахлынувшего волнения. — Ему присвоят медаль героя. Он вовсе не ненужный. Я уверен, что где-то дома его ждёт мать. Она примет его даже таким, потерявшим ноги и руки. И будет ухаживать за ним до конца его дней.
— Как за мусором, — голос хохотнул. — Бесполезным куском мусора, неспособным даже ходить самостоятельно. Теперь он обречён.
От размышлений его отвлёк щелчок. Это Аглая выключила свет в палате и нырнула в коридор, где едва не столкнулась с грудью Леона лицом. Устало выдохнув, она спрятала карандаш в карман медицинского халата.
Леон замешкался.
— Я, кажется, видел сад в том крыле госпиталя, — начал мужчина. — Ты не могла бы составить мне компанию? У меня есть пара вопросов, на которые я бы хотел получить ответы.
Он был готов к отказу. Почему-то Хамфри показалось, что у Живаго очень много дел и вообще она вся такая занятая — ни минуты спокойствия. Наверняка ей уже привезли труповозку с новыми солдатами, которых нужно выпотрошить и установить причину смерти.
— А потом сжечь, — добавил голос. — Только представь: их сжигают единой массой, не сортируя по гробам, а родным присылают медали. Кому нужны медали, если их хозяин превратился в горку пепла?
Они вышли в сад.
Это был большой яблоневый сад с беседкой. Раскидистые ветви прикрывали затянувшееся вечерней дымкой небо — сквозь них была видна россыпь вот-вот показавшихся звезд и желтоватого полумесяца. Аглая привела Леона в беседку с резными стенками, села на скамью и положила тетрадь, что держала в руках, на стол.