— Не мой, — Хамфри качнул головой, в конце концов понимая, что это была всего лишь условность. — Многое. Он обещал, что познакомит меня со всеми существующими грехами. А сегодня ночью я видел сон про гордыню.
— Вот как…
Леону вдруг отчего-то стало очень стыдно.
— А вы не задумывались, что могли подцепить беса?
— Я — бес? — голос вернулся. Он раскатисто рассмеялся. — Пусть не несёт херни. Называть меня бесом — как минимум богохульно.
— Нет, я не думал, — Хамфри качнул головой.
— Такое может быть?
Пастор кивнул.
— Разумеется. Война — один большой рассадник бесов, больших и маленьких, сильных и слабых. Знаете что… — он подцепил Леона за локоть, притягивая к себе. — Приходите ко мне каждый день и рассказывайте, что там ваш бес вам говорит.
А гордыня…
— А гордыня… — словно прочитал его мысли пастор. — Почему гордыня столь греховна? Она приписывает нам заслуги за то, что осуществил Бог. Гордыня отбирает славу, принадлежащую лишь Богу, и приписывает её нам. По большому счёту гордыня — это поклонение самому себе. Всё, чего бы мы ни достигли в этом мире, было бы невозможным, если бы Бог не дал нам такой возможности и не поддержал нас.
***
По возвращении в корпус госпиталя доктор Янг поймал за руку Леона. Они обмолвились парой слов: доктор уточнил, как самочувствие Хамфри, и настоятельно попросил его помочь Аглае, мол, она отправляется в город, чтобы купить книг для солдат, и ей непременно понадобится его помощь. Книги тяжёлые, а ещё в городе дохрена военных, наверняка способных ей навредить.
Леон тяжело вздохнул. Делать было нечего — переодевшись, он покинул палату и отправился на поиски женщины.
У его правого уха зарябило, когда он проходил мимо дверей, ведущих в сад. Тогда Леон обернулся, нахмурившись, и, сделав пару шагов навстречу саду, увидел канареек с рваными ранами у шеи, лежащих на земле. Рядом сидел довольный и, судя по всему, сытый рыжий кот.
— Бедняжки, — напомнил о своём существовании голос в его голове. — Ну как, нравится тебе наблюдать за течением жизни?
— Отвратительно, — отозвался Леон, поднимая мёртвых канареек. Они всё ещё были тёплыми и истекали абсолютно противной кровью. Вязкой, ужасной.
За спиной он услышал шаги и, не успев опомниться, обернулся. Аглаю он встретил вот так — стоящий в полном недоумении и с канарейками в руках, ещё истекающими кровью.
— Это не я, — вдруг решил выдать Леон, подумав, будто бы Аглая действительно способна обвинить его в смерти птиц. — Это кот. Я как раз вас… тебя искал.
Женщина кивнула, с какой-то тоской смотря на мёртвых канареек. Кажется, они были её любимчиками, подумалось вдруг Леону, и он мысленно постарался прикинуть, есть ли у него какие-то деньги с собой. Хотя откуда таковым взяться — его старой одежды не было.
— Доктор Янг сказал, что тебе нужно помочь. Если ты готова, то мы можем выступать в город.
Она не достала блокнот для того, чтобы что-то написать, и Леон подумал, будто бы на этом их разговор окончен, но женщина снова мягко кивнула, а потом протянула руки, как-то по-хозяйски забирая мёртвых канареек.
— Интересно, а птичек она тоже вскрывает? — голос в голове не унимался.
Аглая прислонила одну руку к груди, потом указала на ту сторону коридора, где был её кабинет, а ещё позже — показала обратно на сад.
— Мне дождаться тебя здесь? — спросил Хамфри, надеясь, что угадал.
Она кивнула.
А потом оставила его одного в саду с лужей крови и довольным, сытым котом.
***
Маленький городок действительно был полон военных — мелкими тараканами они разбежались по улочкам-артериям. Кто-то был в пабе, кто-то в десятках мелких магазинчиках. Хамфри, прихвативший с собой видеокамеру, исподтишка снимал идущую впереди Аглаю и тонкие-тонкие улочки из рыжего кирпича. Её голова была покрыта каким-то невзрачным платком, и только совсем жидкие пряди волос падали на глаза. Руки она привычно держала за спиной, педантично вышагивая так, чтобы ступни попадали на стыки между кирпичей дороги.
— А она очень тихая, — вдруг отозвался голос. — Интересно, если ты её разговоришь, то узнаешь что-то интересное? Ну, например, как много она скрывает ото всех или как сильно ей нравится резать людей. Особенно живых. Особенно тебя.
— Заткнись, — буркнул Хамфри, убирая видеокамеру. На секунду его внимание привлекла клетка с тремя белыми канарейками; Аглая тоже остановилась, засматриваясь на птиц.
Торговец, сидящий на табуретке, не обращал на них никакого внимания. Зато Леон заметил излишний интерес женщины к птицам, что красиво пели и перелетали с одной стороны тесной клетки на другую.