— Все, готово, помогай вытаскивать!
Совместными усилиями они вынесли сиденье из аппарата, и Павел почувствовал, что ему надо передохнуть. Он сел прямо на пластиковый пол и широким жестом пригласил Копаныгина в капсулу.
— Второе — твое, я выдохся.
Михаил принял электроотвертку, покрутил ее в руках, как будто видел первый раз, и сел на пол рядом с Павлом.
— Середа меня не посылал, — как-то виновато сказал он. — Я сам пришел. Мне его еще упрашивать пришлось, вахта-то моя.
— Не виноватая я, он сам пришел, — эхом откликнулся Павел, с обреченным вздохом смертника. Он понял, что сейчас Копаныгин будет опять демонстрировать чудеса вновь обретенных эмоций. — Что тебе надо, Мишка? Я не психолог и не психиатр, я даже не кибернетик, чтобы в твоих мозгах разобраться.
— Паш, я не обижусь, — оборвал его Михаил, и Павлу стало неловко. Что он, в самом деле, как младенец.
— Извини, — сказал он. — Я что-то сегодня не в форме.
— Я вижу, потому и пришел. Ты меня тоже извини, я тебе надоел уже. Но ты понимаешь — из всех нас ты именно тот, кто может выслушать и постараться понять. Витька сразу начнет решать мои проблемы, ведомый чувством ответственности за все в этой жизни, Федор — шутками будет настроение поднимать, девчонки — или охать, или обвинять. Как Варвара, например.
— А Лиэлл? — напрямую спросил Павел.
— Она помогает мне понять меня, — медленно, как будто взвешивая каждое слово, ответил Михаил. — Но это не совсем то.
Ну да, конечно, мрачно подумал Павел. Совсем не то. Чего же тебе надо?
— Пашка, ты знаешь, почему она живет на Земле столько времени? — совершенно неожиданно спросил Михаил.
Во как. А Павел уже приготовился слушать его исповедь.
— Любопытство. Жажда знаний, — пожал он плечами. — Она же говорила.
Михаил покачал головой.
— Пашка, не всегда принимай за чистую правду все, что слышишь. Иногда включай голову. Неужели она за три с лишним тысячи лет не удовлетворила свое детское любопытство? И ведь опять возвращается туда. Не задумывался, как все обстоит на самом деле?
Павел уже не беспокоило — почему Мишка сейчас заговорил именно о ней, почему он знает больше, чем все — его волновало сейчас только то, что Мишка был готов рассказать. Он молча выпрямился и смотрел Копаныгину прямо в глаза, ловя каждое его слово.
— На самом деле все просто, как дважды два. Если сопоставить несколько фактов, рассказанных ею, все становится очевидно даже без ее подтверждений.
— Но они у тебя есть, эти подтверждения, — вырвалось у Павла.
— Есть, — кивнул Михаил. — Она мне рассказала все в самом начале. Я уже говорил — она понимает меня лучше, чем я сам. Она догадывалась, что я смогу доверять ей, только если буду знать всю правду.
— А зачем ей твое доверие? — глухо спросил Павел. Не столько он хотел, чтобы именно Мишка отвечал ему, сколько просто надо было произнести этот вопрос вслух.
— Затем, что я мог убедить Середу и всех вас выкинуть-таки ее в вакуум, — будто сам удивляясь тому, что он, правда, мог это сделать, ответил Михаил.
— Не всех, — упрямо замотал головой Павел. — Я и Катя ни за что бы не согласились.
Катю он приплел не столько потому, что был убежден — она тоже не смогла бы проголосовать за убийство (интересно, а кто бы из них смог?), но больше потому, что это должно было ударить по Мишкиной самоуверенности. Однако Копаныгин только кивнул.
— Я уже сказал, что ты меня сегодня ничем не обидишь, Паш, но если тебе нравится меня пинать — продолжай. Мне дальше говорить, или займемся капсулой? — прервался он.
— Продолжай, капсула подождет, — отрезал Павел. Разговор о Лиэлл почему-то причинял боль, но это нужно было выслушать, чтобы понять, что делать дальше и как себя вести.
— Хорошо. Помнишь, она говорила о запечатлении? Помнишь, она говорила о том, что за некоторые шаги в эволюции их расы женщины заплатили этим пожизненным ограничением свободы выбора?
Павел, несмотря на напряжение, которое держало его во время этого разговора, смог восхититься, как Мишка умеет обобщать.
— А теперь сопоставь. Невинная девушка с Соэллы попадает в нежном возрасте на Землю, встречает этого спартанца. Как она говорит — он ей много интересного показывает и рассказывает о Земле. Ей нравится настолько, что она остается у нас надолго. А еще вспомни, с какой тоской и скукой она отзывается о соотечественниках. А еще — с каким восторгом она говорит о землянах. Пашка, она прошла на того спартанца запечатление. Она теперь не способна жить среди своих. Они просто полностью не ее тип. Да и из нас не каждый ей подходит. Но это нюансы. Отсюда и конфликт с братом.